К подобным выводам в 1916 г. приходил и британский историк Ч. Саролеа: «Русский народ… самая религиозная нация в мире, чего и следовало ожидать от людей, на которых всегда тяжело давила жизнь и которые должны искать в своих верованиях опиум против своих страданий. Даже безрелигиозность в России сохраняет всю серьезность, всю единодушную преданность, весь мистицизм веры в сверхъестественное»[1737]. «Русские, даже будучи материалистами в теории, остаются, — повторял Саролеа, — неизлечимыми идеалистами на практике»[1738].

«Европеец — атеист из эгоизма и очерствелости сердца, — пояснял В. Шубарт, — В своем «точечном» чувстве он признает только себя. В своей самонадеянности он не терпит рядом с собой никаких богов. Русский становится атеистом из противоположных побуждений: из сострадания к твари земной. В своем вселенском чувстве он простирает взор далеко за пределы своего «я». Он больше не может совместить избыток страданий, которые видит вокруг себя, с благостью Бога. Он уже не может справиться с проблемой нищеты… Европейцу такие настроения (мессианство и богоборчество) чужды. Поэтому он обычно неверно судит о русском безбожии. Он его воспринимает или за нравственное вырождение, или за гротеск, над которым можно посмеяться… Европа не слышит скрытую трагическую ноту, которая сотрясает русский атеизм»[1739].

«Коммунизм, каким вы его себе представляете, есть, в сущности, новая религия, — приходил к выводу Н. Бердяев, — религия коллектива со свойственной всякой религии фанатизмом и ложью»[1740]: «В коммунизме есть своя правда и своя ложь. Правда — социальная, раскрытие возможности братства людей и народов, преодоление классов; ложь же — в духовных основах, которые приводят к процессу дегуманизации, к отрицанию ценности всякого человека, к сужению человеческого сознания…»[1741]. И «коммунизм есть русское явление, несмотря на марксистскую идеологию, — подчеркивал Бердяев, — Коммунизм есть русская судьба, момент внутренней судьбы русского народа. И изжит он, должен быть внутренними силами русского народа. Коммунизм должен быть преодолен, а не уничтожен. В высшую стадию, которая наступит после коммунизма, должна войти и правда коммунизма, но освобожденная от лжи»[1742].

С. Булгаков[1743], Н. Бердяев[1744], С. Шаталин[1745] сравнивали большевизм с хилиазмом — ересью ранних христиан, веривших в возможность построения Царства Божия на земле. Но на этот раз это была не ересь, а переход духовного сознания на новый — капиталистический виток развития, на котором большевизм, точно так же, как и протестантизм постулировал конечное вознаграждение еще при жизни, на Земле. Отличие состояло лишь в том, что протестантизм постулировал спасение избранных, а большевизм — всеобщее спасение. И этот переход происходил полностью в русле духовных и религиозных основ традиционных культур: точно так же, как на Западе протестантизм, наследовал католицизм, в России большевизм — наследовал православие.