В этом плане интересно сравнение основного постулата реформационных движений в Европе с коммунистической идеологией в России: М. Вебер приводит символ веры мормонов, который завершается словами: «ленивый или нерадивый не может быть христианином и спастись. Его удел — гибель, и он будет выброшен из улья». Таким образом, верующий поставлен здесь перед выбором между трудом и гибелью[1749]. «Богатство…, — добавлял Бакстер, — позволяет вам отказаться от низкой работы в том случае, если вы можете быть более полезными на другом поприще, однако от работы как таковой вы освобождаетесь не более чем последний бедняк… Хотя их (богачей) не подстрекает к этому крайняя нужда, они в такой же степени, как другие, должны повиноваться воле Божьей… Бог всем велел трудиться»[1750].

Именно так и воспринимали социализм русские крестьяне, которые считали, что «социализм ведет к установлению Царства божия на земле. Что такое социализм? Это — учение, требующее выполнения библейской заповеди: «Не работающий да не ест»»[1751]. Здесь точно так же потустороннее, посмертное воздаяние за труд, как и в протестантизме уступает место констатации необходимости и обязательности труда, ради достижения земных результатов. При этом у русских крестьян, та же как и у протестантов, религиозная связь между старым и новым учением не прерывалась: «Идея коммунизма священная идея, социалистический строй — это царство правды, истины, про которое говорит в своем учении великий учитель Иисус»[1752].

Большевизм, замечал в этой связи С. Булгаков, «сам с головы до ног пропитан ядом того самого капитализма, с которым борется духовно, он есть капитализм навыворот»[1753]. Большевизм был связан с капитализмом общей идеей материального и человеческого прогресса, который лежал в основе ленинских постулатов: «развитие человеческого общества, обуславливается развитием материальных, производительных сил»[1754]. «Марксизм исходит из развития техники, как основной пружины прогресса и строит коммунистическую программу на динамике производительных сил…, — поянсял Троцкий, — Марксизм насквозь проникнут оптимизмом прогресса и уже по одному этому, к слову сказать, непримиримо противостоит религии»[1755].

На деле, в российских условиях, идеология марксизма оказалась не противоставлена религии, а стала качественным переходом в ее развитии. «Социализм устремляется весь в экономику, он хочет создать внешние (экономические) условия для христианских идей…, — пояснял М. Пришвин, — Социализм революционный есть момент жизни религиозной народной души: он есть, прежде всего, бунт масс против обмана церкви, действует на словах во имя земного, материального, изнутри, бессознательно во имя нового бога, которого не смеет назвать и не хочет, чтобы не смешать его имя с именем старого Бога»[1756].