Подтверждая религиозный характер большевизма, Бердяев указывал, что он «сам хочет быть религией идущей на смену христианству; он претендует ответить на религиозные запросы человеческой души, дать смысл жизни. Коммунизм целостен, он охватывает всю жизнь, он не относится какой-либо социальной области»[1747]. На эту целостность указывал и Дж. Кейнс, который после посещения России в 1925 г. отмечал: «Ленинизм — странная комбинация двух вещей, которые европейцы на протяжении нескольких столетий помещают в разных уголках своей души, — религии и бизнеса»[1748]. Но эта целостность была свойственна и раннему протестантизму.

В этом плане интересно сравнение основного постулата реформационных движений в Европе с коммунистической идеологией в России: М. Вебер приводит символ веры мормонов, который завершается словами: «ленивый или нерадивый не может быть христианином и спастись. Его удел — гибель, и он будет выброшен из улья». Таким образом, верующий поставлен здесь перед выбором между трудом и гибелью[1749]. «Богатство…, — добавлял Бакстер, — позволяет вам отказаться от низкой работы в том случае, если вы можете быть более полезными на другом поприще, однако от работы как таковой вы освобождаетесь не более чем последний бедняк… Хотя их (богачей) не подстрекает к этому крайняя нужда, они в такой же степени, как другие, должны повиноваться воле Божьей… Бог всем велел трудиться»[1750]. Именно так и воспринимали социализм русские крестьяне, которые считали, что «социализм ведет к установлению Царства божия на земле. Что такое социализм? Это — учение, требующее выполнения библейской заповеди: «Не работающий да не ест»»[1751]. Здесь точно так же потустороннее, посмертное воздаяние за труд, как и в протестантизме уступает место констатации необходимости и обязательности труда, ради достижения земных результатов. При этом у русских крестьян, та же как и у протестантов, религиозная связь между старым и новым учением не прерывалась: «Идея коммунизма священная идея, социалистический строй — это царство правды, истины, про которое говорит в своем учении великий учитель Иисус»[1752]. Большевизм, замечал в этой связи С. Булгаков, «сам с головы до ног пропитан ядом того самого капитализма, с которым борется духовно, он есть капитализм навыворот»[1753]. Большевизм был связан с капитализмом общей идеей материального и человеческого прогресса, который лежал в основе ленинских постулатов: «развитие человеческого общества, обуславливается развитием материальных, производительных сил»[1754]. «Марксизм исходит из развития техники, как основной пружины прогресса и строит коммунистическую программу на динамике производительных сил…, — поянсял Троцкий, — Марксизм насквозь проникнут оптимизмом прогресса и уже по одному этому, к слову сказать, непримиримо противостоит религии»[1755].