Существующее противоречие, пояснял Ч. Саролеа, наглядно проявляется в том, что «духовенство… имеет очень мало нравственного влияния на крестьян»[1717], и в то же время «ни в одной другой стране я не встречал такой простой, трогательной, непоколебимой веры»[1718]. «Если мы примем во внимание, что Церковь, несмотря на ее нынешнюю деградацию, все же не утратила доверия крестьянства, то тем более разумно будет заключить, — приходил к выводу Саролеа, — что ее влияние было бы огромным, если бы она пробудилась от своей нынешней летаргии, если бы произошло возрождение духовной энергии»[1719].

«Я чувствовал, — писал в 1916 г. Саролеа, — что скоро настанет день, когда огромные духовные силы, скрытые в народе, будут высвобождены, когда эти бессловесные миллионы найдут своих собственных представителей и лидеров. Тогда настанет день Великой Русской революции, по сравнению с которой даже французской Революция была бы лишь незначительным эпизодом»[1720].

Большевистская этика и дух социализма

Большевистская этика и дух социализма

Русский большевизм — явление религиозного порядка… я думаю, что сами большевики, как это часто бывает, не знают о себе последней правды, не ведают, какого они духа.

«России нужна, прежде всего, радикальная моральная реформа, религиозное возрождение самих истоков жизни»[1722], приходил к выводу Н. Бердяев, проблема заключалась в том, отмечал он, что «в России с самых противоположных точек зрения проповедуется аскетическое воздержание от идейного творчества… В России никогда не было творческой избыточности, никогда не было ничего ренессансного, ничего от духа Возрождения»[1723].

Успех большевизма, приходил к выводу Бердяев, определялся тем, что «христианство не исполняло своего долга» по обновлению жизни[1724]. «Успех социализма — прежде всего есть кара за грехи исторического христианства и грозный призыв к исправлению…, — подтверждал С. Булгаков, — В христианстве недостаточно проявлялось чувство социальных обязанностей…, (оно) оставалось сравнительно глухими к указаниям науки и изменившейся исторической обстановки народного хозяйства, капиталистического производства…»[1725].

Ренессансная идея пришла в Россию с Запада. П. Чаадаев уже в 1831 г., после возвращения из Европы, передавал ощущение, предчувствия появления там в скором времени учения, «которое только и может быть самым согласным с подлинным духом религии, потому что дух этот заключается всецело в идее слияния всех, сколько их ни есть в мире, нравственных сил в одну мысль, в одно чувство и в постепенном установлении социальной системы или церкви, которая должна водворить царство истины среди людей… Всякое иное учение… не желает водворения царства Божьего на земле»[1726]. И это учение появилось, пятнадцать лет спустя, в виде марксистской идеологии — сочетавшей в себе как теологические, схоластические, так и материалистические, научные начала новой социально-экономической системы. Датский богослов С. Кьеркегор уже в те годы предсказывал: «Коммунизм будет выдавать себя за движение политическое, но окажется, в конце концов, движением религиозным»[1727]. Однако по настоящему «коммунизм», зародившийся в Европе, стал религией только в России. Причина этого заключается в том, указывал американский историк Р. Пайпс, что «Культура более важна, чем «идеология»; идеи прорастают в той культурной почве, на которую они падают»[1728]. Определяя отличительные черты русской культуры, американская журналистка Ф. Харпер в 1917 г. замечала, что «Русский мужик — дитя грез. Настоящий русский будет сидеть и всматриваться за горизонт целый час, а затем три часа будет вглядываться в свою собственную душу. Он — сторонник мира. Он — идеалист, и его идеал — это Утопия, где каждый ребенок будет иметь шанс с рождения и до рождения; где не будет бедности, а будет сообщество рабочих, которые уважают свою работу и пользуются уважением, потому что работают; где не будет тунеядцев, и где каждый человек будет оправдывать свое существование через труд. Это то, что я вижу в настоящем сердце России»[1729]. «Основная черта русской души — это стремление к справедливости, — подтверждал видный представитель либеральной деловой среды А. Бубликов, — Поэтому вопросы распределения искони интересовали русских мыслящих людей гораздо больше, чем вопросы производства. Русская интеллигенция сплошь была поэтому заражена «сентиментальным» социализмом, ибо видела в социализме удовлетворение своей жажды справедливости… Русский социализм не есть нечто вытекающее из классового самосознания. Это своего рода религия, в которой интеллигенция — священнослужители…»[1730].