Репрессии

Репрессии

Физические законы и опыт лежат в основе религии и морали, законодательства и политики, наук и искусств, удовольствий и страданий.

Репрессии являются одной из наиболее трагичных страниц истории той эпохи. При их рассмотрении, исследователей прежде всего привлекает личность самого Сталина, на особенности которого в 1922 г. указывал Ленин: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и обещаниях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека… Эго обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение»[1896]. Всего через 8 месяцев, после избрания Сталина на пост генсека, Ленин предложил заменить его.

Еще более критично оценивали Сталина лидеры оппозиции: в 1923 г. В. Антонов — Овсеенко, имея в виду Сталина, отмечал: «Партию и всю страну вместо серьезного разбора серьезных вопросов кормят личными нападками, заподозреваниями, желчной клеветой, и этот метод возводят в систему, как будто в сем и состоит широко возвещенный новый курс…»[1897]. «Вы думаете, — говорил в 1926 г. Каменев, — что Сталин размышляет сейчас над тем, как возразить вам по поводу вашей критики? Ошибаетесь. Он думает о том, как вас уничтожить, сперва морально, а потом, если можно, и физически. Оклеветать, организовать провокацию, подкинуть военный заговор, подстроить террористический акт»[1898].

«Грубость и нелояльность, о которых писал Ленин, уже не просто личные качества; они стали качествами правящей фракции, её политики, её режима, — указывал Троцкий в 1927 г., — Дело идёт не о внешних приёмах. Основная черта нынешнего курса в том, что он верит во всемогущество насилия — даже по отношению к собственной партии… Руководящая фракция думает, что при помощи насилия можно достигнуть всего»[1899].

Одновременно, тот же Троцкий указывал, что «насилие может играть огромную революционную роль. Но при одном условии: если оно подчинено правильной классовой политике. Насилие большевиков над буржуазией, над меньшевиками, над эсерами дало — при определённых исторических условиях — гигантские результаты»[1900]. Радикализм эпохи гражданской войны не исчез с ее окончанием: так в 1924 г., лидер Коминтерна Г. Зиновьев, во время V его Конгресса, угрожал «переломать кости» оппозиционерам[1901]; «у нас могут существовать другие партии, — указывал в 1927 г. Бухарин, — с той разницей, по сравнению с буржуазными странами, что одна будет правящей, а все другие в тюрьме»[1902]; «не о дружбе, и не о мире надо сегодня говорить…, — заявлял в 1929 г. начальник политуправления РККА Я. Гамарник, — а о беспощадной борьбе с правоуклонистами…, будем бить, и бить свирепо»[1903]. Весь «террор 1937 года, — приходил к выводу историк В. Кожинов, — это порождение не козней каких-либо «злодеев», а всей атмосферы фанатичной беспощадности, создавшейся в условиях революционного катаклизма»[1904]. Сталин просто внес те методы борьбы с политическими противниками, которые декларировали и применяли Троцкий, Зиновьев, Бухарин…, во фракционную борьбу внутри партии.