«Буржуазное право по отношению к распределению продуктов потребления предполагает, конечно, — пояснял Ленин, — неизбежно и буржуазное государство, ибо право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права…, при коммунизме не только остается в течение известного времени буржуазное право, но даже и буржуазное государство без буржуазии!»

«Этот многозначительный вывод…, — приходил к выводу Троцкий, — имеет решающее значение для понимания природы советского государства», «государство получает с самого начала двойственный характер: социалистический, поскольку оно охраняет общественную собственность на средства производства и буржуазный, — поскольку распределение жизненных благ производится при помощи капиталистического мерила ценности»[2320]. Этим мерилом, в переходном обществе, является, прежде всего «заработная плата», разница в величине которой предопределяет распределение жизненных благ.

Сталинское государство было образцом такого переходного общества. «Неравенство в зарплате (здесь) возражений не вызывает. Согласен, это необходимо…, — отмечал в 1937 г. А. Жид, — Однако есть опасения, что неравенство не только не устранится, а станет еще ощутимее. Боюсь, как бы не сформировалась вскоре новая разновидность сытой рабочей буржуазии (и следовательно, консервативной, как ни крути), похожей на нашу мелкую буржуазию. Признаки этого видны повсюду». «Мы видим, как снова общество начинает расслаиваться, снова образуются социальные группы, если уже не целые классы, образуется новая разновидность аристократии. Я говорю не об отличившихся благодаря заслугам или личным достоинствам, а об аристократии всегда правильно думающих конформистов. В следующем поколении эта аристократия станет денежной»[2321].

«Громадные экономические успехи последнего периода, вели не к смягчению, а наоборот к обострению неравенства и вместе с тем к дальнейшему росту бюрократизма»[2322], — подтверждал Троцкий, «рост производительных сил сопровождался крайним развитием всех видов неравенства, привилегий и преимуществ»[2323]. «Чудовищное неравенство существует в коммунистическом государстве…, — подтверждал в 1937 г. Бердяев, — Те, которые в нём властвуют, войдут во вкус властвования…»[2324].

«Действительно, в СССР нет больше классов. Но есть бедные. Их много, слишком много… К этому добавьте, что ни благотворительность, ни даже просто сострадание не в чести и не поощряются»… «в отношении к «нижестоящим» «комплекс превосходства»… проявляется в полной мере. Это, — отмечал А. Жид, — мелкобуржуазное сознание, которое все более и более утверждается там»[2325]. В СССР, пояснял он, «новая складывающаяся буржуазия имеет те же самые недостатки, что и наша. Едва выбившись из нищеты, она уже презирает нищих. Жадная до всех благ, которых она была лишена так долго, она знает, как надо их добиваться, и держится за них из последних сил… Они могут быть членами партии, но ничего коммунистического в их сердцах уже не осталось»[2326].