Дома меня тоже не торопили. Возможно, мама хотела, чтобы я начал учиться в Москве. А никакие РОНО (районный отдел народного образования) мною не интересовались – это было отдано на откуп семье. Так что я мог бы лишний годик проболтаться на улице. Но я вдруг захотел учиться! Почему – и сам не знаю. К книжкам меня не приобщали. Их вообще не было в доме – ни в московском, ни в сергиевском. Об учёбе ничего не знал и знать не хотел. Хотя Миша (младший бабушкин сын, который всего на пять лет меня старше) учился в четвёртом классе, но почему-то никаких притягательных впечатлений о школе от него я не получил.

Единственное воспоминание о его учёбе было неприятным. Он сидел за столом над тетрадью, но ёрзал, отвлекался, явно не хотелось ему делать домашнее задание. Бабушке надоело его кривляние. В сердцах она дала ему подзатыльник. Миша держал ручку пером вверх, оно вонзилось в лоб. Хорошо, толчок был лёгким, символическим. Крови почти не было, но перо ткнулось рядом с глазом. Бабушка очень испугалась… Возможно, и этот эпизод как-то подсознательно повлиял на моё неблагожелательное отношение к учёбе, и я не думал о школе.

Но теперь я неожиданно и твёрдо решил учиться. На следующее утро бабушка и мама стали собирать меня в школу. Помню, вдвоём долго натягивали на меня серые вязаные рейтузы. Про тетради и портфель ничего не врезалось в память, наверно, мне что-то досталось от Миши.

В школу надо было идти через всё село. Мы жили не только на другом краю, но и на другом берегу. Моста через узкую речку Вяжля тогда не было, только плотина, которая соединяла берега под известняковой горой, за противоположной окраиной Сергиевки. А потом ещё по левобережной части топать. Всего, думаю, километра полтора.

Где школа, я знал. Там – наш сельский центр: кроме школы ещё сельсовет, почта.

Школа – бревенчатый дом. Стою на крыльце – никого. Где-то внутри раздаются голоса. Что делать? Идёт мимо женщина с коромыслом к колодцу: «Опоздал? Ну, жди, не уходи, а то накажут…» – «Я в первый раз». – «В левой комнате твоя учительница».

Когда позже я прочитал рассказ Льва Толстого «Филиппок», удивился: да это же почти про меня.

Наконец, внутри зашевелились. Ребятня высыпала на улицу. Стыдясь, что опоздал, и, дрожа от волнения и неизвестности, я вошёл в класс.

Учительница, первая моя учительница, Полина Тимофеевна посмотрела на меня своими добрыми серыми глазами, и я вмиг успокоился. Эти глаза я запомнил на всю жизнь. А ещё – её мягкий, спокойный голос и веснушки… Молодая, не по-деревенски стройная и культурная. Не замужем, а было это тогда почти обычным делом, женихов не хватало: кого покосила война, кого – сталинские опричники… Жила в соседней деревне Ольховке, у кого-то там снимала угол.