Своих одноклассников я не запомнил. Кроме Маши – моей двоюродной сестры, дочки погибшего на фронте старшего брата отца. Безотцовщина была обычным делом. И то, что мой отец вернулся с войны и не инвалидом, выгодно отличало меня от большинства соучеников.

Меня посадили рядом с какой-то девочкой. Ничего о ней не помню кроме одного экстравагантного случая. Она не отличалась прилежностью, а однажды поразила всех творческой «находчивостью». Написав полстроки, она вдруг повернула тетрадь на девяносто градусов, и дальше её запись соответственно съехала загогулиной по странице вниз. Класс хохотал…

Я учился прилежно, с охотой, и стал первым учеником. Распуская нас на зимние каникулы, Полина Тимофеевна раздала нам книжки для чтения. Библиотеки ни в школе, ни в селе не было, и роль распространителей литературы взяли на себя учителя. Мне, как отличнику, учительница дала самую толстую книжку – «Школу» Аркадия Гайдара. Книжка понравилась, прочитал в один присест. Мог ли я тогда, зимой сорок шестого, предположить, что через много-много лет другую школу – экономическую, рыночную, я буду проходить по книгам внука этого писателя?!

Двоечник – в Москве, и снова отличник – в Сергиевке

Двоечник – в Москве, и снова отличник – в Сергиевке

Во второй класс я пошёл в Москве.

Отец после демобилизации снова устроился на работу в столице. Столяром на Карачаровском деревообделочном заводе (ДОК № 3). И мы с мамой переехали к нему. Жили в девятиметровой комнате двухэтажного каркасно-засыпного дома на нынешней 3-й Карачаровской улице (тогда она называлась Новым посёлком).

Нашими соседями была шумливая семейка. Детей много – трое мальчишек, а родитель один – мать, которая целыми днями пропадала на работе. Предоставленные сами себе детишки вели себя вольготно. Но жили мы с ними мирно. Я даже ни разу с ними не то чтобы подраться, но даже и не поссорился.

Однажды они пришли домой радостно возбуждённые. На одном из пацанов – армейская фуражка. Они наперебой хвастали: отец вернулся с фронта, вот его фуражка, а сам он идёт сзади, останавливаясь на улице с соседями… Это были мальчишеские фантазии. Очень желанные фантазии, грёзы. Отец их пропал без вести, как и мой. Но мой вернулся, а их – нет. Как потом они признались, фуражка слетела с проезжавшего в электричке военного.

Детям, особенно мальчишкам, очень не хватало отцов. Никто не говорил об этом, но какая-то повседневная боль-тоска угнетала пацанву…

Ближайшая школа, куда были приписаны дети с нашей улицы, 439-я располагалась в другом микрорайоне, возле завода «Фрезер». На этом месте и под этим же номером она сохранилась и по сию пору. Напрямую до школы, вроде, и не так далеко. Но между нами тогда лежал завод – «Стальмост». С 1959 года он стал «Станкоагрегатом», и, несмотря на все экономические пертурбации, сохранился до сих пор. Делали там тогда мостовые краны. Для всей страны. Наверно, и много чего ещё, но на его дворе постоянно лежали именно эти готовые к отправке длинные конструкции, прямо под открытым небом. Забора у завода не было, и мы шли напрямую, преодолевая преграды из металлических нагромождений и охранников. Охранники – у них даже были ружья – гонялись за нами. Не столько для наведения порядка, сколько для борьбы с хищениями. На готовых к отправке мостах стояли маслёнки, наполненные густой смазкой. Мальчишки отвинчивали их и использовали в качестве… чернильниц.