Ведь тогда мы ходили в школу со своими чернильницами! Это такие «непроливайки»: сверху сужающийся конус, куда макали перо. Но при ходьбе (а тем более во время шустрых игрищ или драк портфелями) фиолетовые чернила всё же выплёскивались. И эти «походные» чернильницы упаковывали в отдельные мешочки, сшитые по типу табачных кисетов. Была и другая проблема: стекло чернильниц иногда не выдерживало нашей бурной жизни. И чтобы не клянчить у родителей денег на восполнение потери и не получать нахлобучку, мальчишки и пользовались заводскими маслёнками.

Удивительное дело, но в том, 1947 году из окна школы ещё были видны ежи – металлические противотанковые конструкции. Их установили в долине высохшего ручья, отделявшего нашу школу от «Стальмоста». Почему они сохранились до той поры? Скорее всего, потому, что эти ежи расставил здесь сам завод. Он их выпускал во время войны, он их и установил, чтобы танки не прошли по низинке, и не спешил сдавать в металлолом…

С учительницей Анной Ивановной у меня как-то сразу не сложилось. Как много значат персональные отношения в начальной школе! В Сергиевке я привык быть первым учеником, со мной всегда разговаривали уважительно (Полина Тимофеевна со всеми вела себя так), а тут с первого дня – понукания, упрёки. Претензии были обоснованными: нет у меня учебников, не выполнил домашнее задание и т. д. и т. п. Но говорила она со мной уничижительно-презрительно. Возможно, за моё сельское происхождение? И не вникала в мою домашнюю обстановку.

А ситуация была сложной. Мама уехала к бабушке, которая осталась совсем одна и к тому же, после нескольких трагедий подряд с её сыновьями, стала сильно болеть. Мы остались с отцом вдвоём. Он, как и прежде, целыми днями был занят работой. На меня не обращал никакого внимания. Его жизненный принцип в отношении моей учёбы был предельно прост: тебе нужно – учись! Я бы учился, но у меня… не было учебников. Почему-то школа не обеспечила меня ими, их надо было где-то приобретать, а я об этом не решился попросить отца. Я не делал домашних заданий, или выполнял их спустя рукава. Моей высшей оценкой была тройка, а так – сплошные двойки, а то и колы.

Самый большой кол – я его запомнил на всю жизнь – Анна Ивановна поставила мне на странице тетради, которая была залита чернилами. Кто-то мне специально подсуропил, пока я отвечал у доски. Ябедничать я не стал. Кол размером в полстраницы я охотно демонстрировал как своё наивысшее достижение.

То ли учительница решила поговорить с моими родителями, то ли мама забеспокоилась и попросила свою сестру проведать меня. Тётя Клава, моя любимая и заботливая тётя, купила для меня на базаре учебник по арифметике. И вот – о, чудо! – я сразу же получил первую четвёрку.