Записала мою фамилию, нашла для меня букварь, и я – первачок.

В нашем классе, по деревенским меркам, было немало учеников – не меньше десятка. Ещё в одной учебной комнате занимался третий класс. У второго и четвёртого занятия проходили в тех же комнатах – во вторую смену. В четвёртом классе как раз и учился Миша. Он, насколько помню, в учёбе особо не блистал. Но и угрозы остаться на второй год у него не возникало. Да и кто бы этого допустил, если учительницей была Софья Романовна – его родная тётя.

Определяли начало и конец урока по ходикам, которые висели в комнатушке нянечки. Это такие настенные часы с крашеным жестяным циферблатом, с гирей, висящей на цепи, и с маятником, который качается туда-сюда, отмеряя вечность. Нянечка звонила в колокольчик, и мы выбегали на улицу. Или, наоборот, неохотно возвращались с лужайки в классы.

Но на Покров вернулся с затянувшейся войны мой отец. Он подарил мне трофейные карманные часы. Я носил их в школу. По ним Полина Тимофеевна и определяла конец и начало уроков. Часы были тогда редкостью, и вся ребятня хотела посмотреть их, потрогать. Дотрогали до того, что они стали ходить только тогда, когда мирно лежали на столе циферблатом вниз. Тут появилось всеобщее желание докопаться до причины их плохого поведения. Уселись на лужайке кружком. Отвинтили перочинным ножичком крышку, посмотрели на колёсики и пружинки, подули и попытались собрать, а винтики-то скатились в траву-мураву. Не нашли мы винтики. Часы замерли навечно, я перестал их носить в школу. Потом они вообще куда-то исчезли. Возможно, просто мне надоела эта «игрушка».

Тем более что во второй класс я пошёл уже в Москве. А в столице такой острой проблемы с часами не было. Дома были громогласно тикающие по ночам ходики, на улицах висели городские электрические часы. Ну, а до наручных или карманных часов – нос ещё не дорос. Такие часы даже у отца появились не сразу. Это в те годы считалось признаком благополучия. Недаром грабители, нападавшие на улице, непременно отнимали часы.

В сельской школе было печное отопление. Дров в степной местности не хватало. Барскую рощу ещё в конце войны всю вывели под корень. До ближайшего леса, где пилили деревья на дрова, было слишком далеко, чтобы можно было себе позволить часто привозить. У колхозников денег не было. Школа тоже не располагала достаточными финансами. Крестьянские дома отапливались соломой или кизяками – это смесь коровьего говна с соломой, а то и вовсе подсохшими коровьими «лепёшками», которые мы собирали на лугах. Школе и такого добра не хватало. В большие морозы в классе было так холодно, что мы сидели в верхней одежде и в специально связанных для занятий перчатках, которые закрывали пальцы лишь наполовину.