Вероятно, из-за этого моего подсознательного ощущения бестолковости нашего выхода на поле, я с бо́льшим интересом занялся поиском зайцев, которые прятались под копнами соломы. Пошебуршишь – ошалелый косой выскочит и даёт стрекача под наше улюлюканье. Там впервые Полина Тимофеевна осталась мною сильно недовольна. Она не накричала на меня, но сказала какие-то неприятные мне слова, которые охладили мой пыл гончего и своенравного пса.

Нас перестали гонять на эту безумную работу: мешок колосков, набранный всей ватагой за целый день, – это глупо. Видимо, и наверху это поняли.

На ноябрьские праздники мы подготовили концерт. Номер, в котором участвовал я, был довольно распространённым в те годы. Это – пирамида. Выстраиваются ребята в определённом порядке, залезая друг на друга, а одного поднимают на самый верх… На вершину пирамиды поднимали меня – не потому, что я самый вёрткий, а потому, что самый лёгкий. Был я тогда тощим «шкелетом».

А после праздничного концерта колхоз нам то ли за собранные колоски, то ли просто по-отечески и, разумеется, с согласия районного начальства, закатил праздничный обед. Для всей школы сварили в огромных котлах такие вкусные щи, с таким сочным мясом, что запах и вкус этого пиршества запомнились на всю жизнь, они стали неким эталоном вкусной и здоровой пищи. Понятно, почему это так врезалось в память: может, впервые за несколько лет мы до отвала поели настоящую мясную пищу. А то ведь многие питались лебедой или промёрзшей картошкой, в лучшем случае. Летом – плюс тем, что даёт свой огород. Ну и изредка – яичницей и курятиной. И, разумеется, спасало нас от голода молоко собственных бурёнушек.

Но мяса ели очень мало, очень редко. Только когда по осени или зимой забивали телёнка или барашка. И то не всё это шло на еду. Мясо было деньгами, за которые можно было купить дрова, керосин, корм, на мельнице помолоть рожь и пшеницу, нанять пахаря для своего огорода или крепкого мужичка для поправки забора, крыши и т. д. Возможно, мясо также шло на уплату налога. Но точно утверждать это не могу. Если и шло, то в виде живой скотины.

Странно, но я не помню, что я читал в третьем классе. Я тосковал по хорошим книгам, попросил родителей присла В школе библиотеки не было. Полина Тимофеевна своих книг в большом количестве для нас не имела. Давала читать другая учительница – сестра моего деда Софья Романовна. Она жила рядом со школой, приглашала домой, открывала сундук: «Выбирай!». Я выбирал. Но что именно выбирал, не запомнилось.

Зато помню её рассказ, как с горы, где стояла церковь, строчил пулемёт. «Белые?», – спросил я, уверенный услышать подтверждение. «Нет, красные», – удивила меня Софья Романовна. Тогда впервые узнал, что в нашем селе были восставшие крестьяне. «Они строчат, а мы на пол…» Она жила в доме, который был единственным в Сергиевке кирпичным. Так что стены были надёжной защитой.