А вот про кино помню отлично. Поскольку оно было редкостью. В школу приезжала кинопередвижка. Крутились бабины. Мы сидели вокруг и с замиранием сердца смотрели про Василису Премудрую и Кащея Бессмертного.
Сказками любили баловать советскую детвору. Вот только скрывали, кто в жизни – Кащей и Баба Яга, а кто – истинный спаситель русского народа от врагов его…
В «единоначальной» начальной
В «единоначальной» начальной
После третьего класса родители снова меня забрали в Москву. В начальной школе № 668 (она давным-давно ликвидирована, стояла на нынешнем Перовском шоссе), куда мы пришли с мамой, меня не хотели допускать до четвёртого класса. Да, в открытую говорила директриса, оценки у мальчика хорошие, но в сельских школах требования слабее, и он может оказаться не успевающим, пусть снова походит в третий класс. Я – чуть не в слёзы, не хотел терять год. Да и мама тоже. И меня приняли в четвёртый класс условно.
На первых же занятиях я с ужасом узнал, что мои новые одноклассники уже второй год будут изучать иностранный язык – немецкий! Мой отец иногда, особенно в подпитии, «шпрехал». Я уже умел считать по-немецки до десяти: «айн, цвай, драй…». Узнав, какая немецкая буква соответствует русской, я начал смело писать по-немецки. Например, слово «дом» так и писал «по-немецки» «dom». Как всё просто! Одноклассники вдоволь поиздевались надо мной… На моё счастье иностранный язык в начальной школе отменили. Английский я начал изучать в пятом классе.
Нашей учительницей была довольно пожилая женщина. Похожая на Фаину Раневскую, но далеко не такая умная и тем более остроумная. Она не оставила отрицательный след в моей душе и памяти, но и положительный тоже. Я даже не могу вспомнить её имя и отчество. А ведь учился у неё целый год!
В чём я продвинулся, учась в четвёртом классе, так это в «общественной жизни». Во-первых, я вступил в пионеры. Не сразу. По итогам первой четверти у меня была одна тройка – по русскому языку. С грамотёшкой у меня всегда были проблемы: надо ведь всё зазубривать, а я это не любил и не умел делать Мне дали время на исправление, я пообещал и со следующей четверти стал полным хорошистом.
Во-вторых, торжественно обещая быть активным, я принимал участие в самодеятельности. Пел в классном хоре, играл в сценках. Стал поселковой знаменитостью после того, как выступал в комбинатовском клубе в роли внучка, который, по версии Корнея Чуковского, ждёт-не дождётся, когда умрёт бабушка, и вот тогда он покрутит на её швейной машинке.