Он не любил читать учебники, но запоем проглатывал художественные произведения. И, поскольку память у него действительно была феноменальной, то он мне очень подробно пересказывал прочитанное: «Капитана Врунгеля», например, ещё что-то приключенческое… Да так чётко и красочно, что мне самому даже и читать эти книжки уже не хотелось.
В общем, я дотащил его до экзаменов, он нормально их сдал, поступил в техникум. И неплохо устроился в железнодорожной отрасли. Потом случайно встретились: он уже семьёй обзавёлся, выглядел вполне благополучным, довольным жизнью…
Судомодельный кружок «Манилова»
Судомодельный кружок «Манилова»
И ещё в одном деле проявил я свои «педагогические» склонности. Начитался книг про море, насмотрелся в музеях потрясающе эффектных моделей линкоров и крейсеров, сделал модель яхты, о чём уже рассказал выше, и возомнил себя крупным специалистом. Поэтому, вняв предложению учителей шефствовать над младшими учениками, согласился вести судомодельный кружок в четвёртом классе.
Как ни странно, записалось около десятка мальчишек. На первое занятие я пришёл… в одежде Манилова. Сразу после репетиции школьного спектакля по «Мёртвым душам» Гоголя.
Чему я мог научить ребят, если был лишь на три года старше и не имел никакой судомодельной подготовки? На первом занятии показал морскую флажковую азбуку. Я и сам-то её толком не знал, показывал, держа перед собою книжку.
На втором занятии мы клеили бумажные модели судёнышек. Ребята охотно этим занимались. Но дальше надо было делать следующий шаг – начать вытачивать модели из дерева. А как это сделать, если нет в школе ни мастерской (тогда ещё не было уроков труда), ни инструментов, ни нормальных деревяшек? Не у всех же отцы работали на деревообделочном производстве. Скорее, на металлообрабатывающем. В общем, благое дело загнулось…
Но для меня это был серьёзный жизненный урок: берись только за то, что можно реально осуществить, не занимайся маниловщиной, не обещай несбыточного.
Маниловым я стал по предложению учительницы литературы и русского языка Любови Ивановны. Я уже рассказывал про спор с ней по поводу бабушкиного слова «беремя». И про то, что по русскому языку у меня были традиционные трудности: еле-еле вытягивал на четвёрку. Но конфликтов лично с ней у меня не было.
Она казалась мне в общении с нами суховатой. Никаких разговоров на посторонние темы не допускала. Лирическими эмоциями не отличалась, даже если заходила речь о стихах. Но однажды я узнал её с неожиданной стороны. Когда наступило лето, нам организовали плавание на речном теплоходе по водохранилищам и каналу. Это тогда была распространённая премия по завершению учебного года.