Тогда я впервые услышал об этом грузинском конфликте. Вероятно, до нашего одноклассника, хотя он и не грузин, дошли отголоски так называемого «Мингрельского дела» 1951 года. Мне, пожалуй, впервые запало это происшествие в память, как несовпадение Основного закона и реальной жизни: если Союз добровольный, то почему же разговоры (только разговоры!) о возможности выхода посчитали преступлением? И почему вопрос об этом событии так опасен?

Самую добрую память о школе у меня оставила наша классная руководительница Ольга Фёдоровна Ушакова. Не яркой внешности, худая, с негромким голосом. И предмет у неё не самый популярный – химия. А всё же постепенно она подобрала ключики к нашему шебутному классу.

Скорее из уважения к Ольге Фёдоровне, чем из любви к предмету, я начал ходить на кружок химии. Что-то мы переливали из пробирки в колбу или наоборот. Было и домашнее задание – получить кислород. Купил марганцовку, что-то там похимичил, набрал кислород в банку. Принёс в школу. На кончик школьного пера прицепил кусочек спички, поджог его. Открыл банку. Опустил туда ручку. Пламя ярко вспыхнуло, по стенкам банки полетели расплавленные кусочки металлического пера – доказательство наличия кислорода в банке! Садись – «пять»!

Потом Ольга Фёдоровна привлекла меня к политической жизни: я стал политинформатором. Вырезал заметки из выписываемой отцом газеты и читал их на еженедельной классной политинформации. Тогда наибольший интерес вызывали национально-освободительное движение в странах Африки (помню, часто читал про Тунис) и война в Северной Корее, в которой участвовали американцы и китайские «добровольцы». Про советских «добровольцев» газеты не сообщали.

Приключения в классе случались чуть не каждый день.

Кто-то из окна выбросил чей-то портфель на улицу. Больше часа держала нас Ольга Фёдоровна в стоячем положении, чтобы найти виновника…

Кто-то сломал ножку учительского стула. Опять несколько часов стоя держала она нас, чтобы виновник сознался.

Прогуливать уроки – это в нашем классе случалось часто. Кто-нибудь опоздает к занятиям – и предпочитает прийти к следующему уроку, или вообще на следующий день, сославшись на разболевшийся зуб. Кто-то захочет избежать контрольной работы: и лучше уж прогулять, чем получить дома нахлобучку за двойку. Я никогда не прогуливал. Контрольных не боялся, даже если и не очень был к ним готов. Но однажды поддался всеобщему бойкотному настроению. Мальчишки обиделись на какого-то учителя (кажется, на физкультурника). Решили своим прогулом высказать ему своё «Ф», насолить публично, на всю школу. Не помню, чем именно заслужил учитель такой негатив, но и я, примерный ученик, и другие отличники и хорошисты были единодушны в своём протестном порыве. И эта всеобщность в столь опасном нарушении дисциплины нас как-то успокаивала в смысле расплаты за содеянное со стороны педагогов. Хотя холодок опасности всё же закрадывался в душу.