Прогуливали мы возле глубокой ямы, что зияла напротив входа в школу. Про неё я уже говорил. Это там «Стальмост» устанавливал противотанковые ежи. Но к тому времени ежей уже убрали. А низинку стали использовать как карьер. На этом пустыре мальчишки нередко проводили время, жгли костры, курили…

Большие претензии возникали к нам чуть ли не ежедневно за чрезвычайно неуёмное, шумное поведение во время перемен. После камерной начальной школы, здесь, в длиннющем коридоре ощущался простор: бегали как на стометровку, играли в салочки, стучали лямку и т. д. Однажды так мне саданул по голове какой-то особо шустрый пацан, что у меня из глаз искры посыпались, и я чуть сознание не потерял. Порой, и до шишек сшибались, и до крови. Иногда даже затевалась драка, которая потом непременно продолжалась вне школы. В туалете курили нагло. Пользуясь тем, что большинство учителей – женщины, и они не всегда решались зайти в наш туалет.

Нашей грозой был директор школы – Рафаил Тарханович Мирзоян. Огромного роста, что редкость для армян (а может, он выглядел крупным на фоне детворы и женщин-учительниц?), он ещё к тому же умел так злобно таращить свои тёмные глаза, что становилось не по себе. Вспыльчивый и сильный, он мог схватить одной рукой расшалившегося бегуна, приподнять его и почти на весу переправить к себе в кабинет. Его боялись.

А вот молодую учительницу английского Аду Исааковну Коген не боялись. Над ней откровенно издевались. Шушукались, негромко произносили неприличные слова, в открытую задавали хамский вопрос: «А вы были под полковником?» Подкладывали на её стул кнопки… Часто преднамеренно доводили её до истерики, пользуясь именно тем, что довести её до такого состояния было раз плюнуть. Более выдержанных учителей не доводили – бесполезно, и себе же сильнее навредишь.

Откровенно противились её наказаниям. Как-то она стала выгонять из класса парня, который никак не мог успокоиться после перемены. Тот упёрся. Она потащила его за шиворот, но в дверях он извернулся, царапнул ногтём ей руку, пошла кровь. Англичанка со слезами убежала к директору. Часа два потом Ольга Фёдоровна песочила нас, не отпуская домой. А это, кстати, было одним из самых неприятных наказаний – задержка в школе. Ещё неприятнее – вызов родителей в школу. Многих за такой вызов потом дома колотили.

Моя мама ходить в школу из-за болезни не могла. Отец принципиально не ходил на родительские собрания. Более того, он даже перестал интересоваться моими оценками, и в дневнике я, как уже говорил, вплоть до седьмого класса расписывался за него! Да и специально моих родителей в школу ни разу не вызывали. Замечания были, но учился я не плохо.