Теплоход остановился у пристани «Хвойный бор». Она, кажется, до сих пор существует. Вот только не уверен, что сейчас там так же безлюдно и без построек, как в настоящем хвойном бору. Я отстал от группы, увлёкся «заячьей капусткой». Есть такое ажурное растеньице кисловатое на вкус. Мы её активно поедали. За неимением тогда бананов, апельсинов и прочей витаминной экзотики.

И вдруг среди могучих елей раздался красивый женский голос. Что пела Любовь Ивановна, не помню, но пела так – даже меня, мальчишку, проняло. Её сильный, глубокий, грудной голос заполнил всё хвойное пространство, как в концертном зале. Я не знаток музыки, но убеждён, что пела она не фальшиво. Жаль, что на школьных вечерах она ни разу не проявила свой талант. Как-то не было принято устраивать совместные выступления преподавателей и учащихся. Это, на мой взгляд, большое упущение.

Почему она именно меня выбрала на роль Манилова? Возможно, за сладковатую мордочку, за мягкий голосок. Но эта роль не завлекла меня на театральные подмостки. Даже и не мечтал об этом.

В отличие от моей «жены». Её роль великолепно исполнил одноклассник Толя Николашкин. Мы тогда не знали, что есть на свете театр Кабуки. Но у нас ведь была чисто мужская школа, и не приглашать же на внутришкольное представление «артисток» из женского учебного заведения (а наверно, зря, что этого не делали). Это ничего, что Николашкин был на несколько сантиметров выше меня: «Маниловы» принимали «Чичикова» и вели с ним «душеобволакивающий разговор», сидя за столом. К тому же на нём было роскошное барское платье, на голове – чепчик, а в руках веер, которым он игриво размахивал, привлекая внимание покупателя мёртвых душ… Толя так увлёкся сценическим искусством, что потом, не поступив в театральный, устроился в какой-то театр осветителем. Лишь бы быть в объятиях Мельпомены!

«Отличается твёрдым характером…»

«Отличается твёрдым характером…»

Каждая школа гордится своими выходцами, ставшими знаменитыми. Не знаю, есть ли сейчас в 439-й какой-то стенд, альбом или что-то иное с рассказом о лучших выпускниках этого заведения.

Самым знаменитым учеником моего времени в нашей школе был Эдуард Стрельцов, будущая звезда советского футбола, один из самых ярких центрфорвардов сборной страны.

Он учился на два класса старше меня. Уже в школе был заметной фигурой. Потом его взяли на «Фрезер», и он играл за заводскую команду. Вскоре Эдика перевели в команду мастеров – в московское «Торпедо». И уже в девятнадцать лет он вошёл в сборную! Но счастливая звезда Стрельца очень быстро закатилась: тюрьма. Большой срок получил за изнасилование… Впоследствии стали говорить, что его подставили. Якобы те, кто хотел ослабить команду-соперницу. И, тем не менее, несмотря на судимость Стрельцова, имя этого одного из лучших советских нападающих теперь носит стадион на берегу Москвы-реки.