И всё же мечта, пустая, без явных признаков таланта, без каких-либо попыток что-то написать, мечта стать писателем оставалась. Почему?

Когда мне было десять лет, я вдруг стал сочинять стихи. Реакция подрастающего организма на интерес к девочкам? Возможно. Но стихи был плохие, примитивные, без искорки, без мысли, без образности. То есть внутри-то у меня что-то там искрило, коли я исписывал страницу за страницей, но качество стихов это не повышало. Тогда были проблемы с блокнотами, и для стихов я сам смастерил блокнот из какой-то синей бумаги огромного размера – видимо, где-то достал обёрточную. И ведь писал, писал, писал (ударение на втором слоге!). Но потом это графоманство так же внезапно прекратилось, как и началось.

Почему-то в моей памяти первый толчок, первый позыв к писательству у меня связан с одной и той же картинкой. Я в деревне у бабушки. Напротив нашего дома, по другую сторону реки – очень пологий коренной берег, засеянный пшеницей и рожью. Когда эти злаки подрастают, ветер волнами гуляет по этим полям. Как на море. Море, так сказать живьём, я тогда ещё не видел. Но именно с морем сравнивал эти поля. Мне тогда хотелось как-то описать мои восторженные ощущения от этой картинки и вообще о степи. Чеховскую «Степь» я тогда ещё не читал. Я одухотворял нивы, всю окрестную природу. Может, просто в детской душе отразилась тогда ещё неясно выраженная, а впоследствии довольно сильная моя тяга к странствиям?

Ответ на свой нынешний вопрос я нашёл у себя же. В своём дневнике за 1955 год я обнаружил нечто неожиданное для меня самого. Да простит меня читатель, ответ на главный вопрос моей жизни оказался длинным. Зато каким заковыристым:

«19 апреля. Ещё, когда учился в школе, мне захотелось передать всю радость нашей жизни, всё её замечательное, но и не забывать ошибки, а учиться на них, в книге. Конечно, тогда даже и мысли не было, что я могу написать книгу или хотя бы рассказ. Мне не хватало самого главного – жизненного опыта [и грамотности, как видно, тоже!]. Всё мне представлялось ещё в «розовом свете». Да и сейчас я не совсем избавился от этого [хорошо, хоть в этом признался]. Сегодня на уроке «Станки» у меня появилась мысль, которую я развивал, постепенно превращая в определённый сюжет. Мне захотелось показать, как выходили в герои на войне и в труде из крестьянских и рабочих семей. Семья одного крестьянина переезжает в Москву, где живут во время войны, а также в послевоенное время, а после уезжают на целину [ну, как же без героической страницы нашей жизни?!]. Отдельные члены семьи после окончания институтов, техникумов уезжают работать на Урал, в Томск и др. места (буду выбирать города, которые смогу узнать или знаю). На II съезде союза советских писателей один из писателей (не помню кто) отметил, что до сих пор не создан образ равный по силе образу Павла Корчагина. Это правда! Почему получилось так. Как-то многие писатели размельчают образы своих героев. Разве у нас нет людей-героев, а патриоты, уехавшие на целину, а сколько новаторов производства. Мне бы, конечно, очень хотелось написать такую книгу, чтобы люди смотрели на неё, как на что-то очень драгоценное, очень нужное, чтобы её не просто прочитали и позабыли, а волновались бы, переживали, когда её читали, спорили между собой о её героях, учились у них. До этого ещё далеко. Пока надо работать (прежде всего над собой). Ведь и дневник-то я пишу, чтобы натренироваться, т. е. суметь выразить свои чувства, чувства товарищей, все переживания на бумаге…»