Прочитал я сейчас, в двадцать первом веке, все эти «сопли с сахаром» и в полной растерянности, в смятении противоречивых чувств. Весенняя шизофрения??? Но всё это было сказано очень искренне. Я так, именно так и думал. О жизни, о писательском предназначении. Продукт пропаганды.
Эпоха была такая – хотелось изображать героев и героизм. А то, что матери, потерявшие на войне своих мужей, с героическими усилиями выхаживали в голодное время своих детей – это недостойно пера и бумаги? Впрочем, если бы я всё же принялся писать «книгу» о выходцах из крестьянской семьи, я бы столкнулся с этими фактами ежедневного бытового героизма советских людей. И про несправедливость бы пришлось писать. В частности, про несправедливость отдельных начальников. Но я верил в справедливость всей нашей государственной системы. Верил, что мы построим коммунизм, где не будет несправедливости, нищеты и голода. Я жаждал участвовать в этом строительстве: личным примером и написанием таких вот «книг», которые волновали бы читателей, помогали им становиться лучше, «правильными».
Простите меня: мне же было только шестнадцать лет. Боже мой, мне тогда исполнилось УЖЕ шестнадцать! Я – уже владелец советского паспорта! А такая сладкая каша в голове!!! И при этом – какая амбициозность!
В дневнике нашёл удивившую меня запись. Оказывается, 18 декабря 1955 года я отправил по почте в «Московский комсомолец» рассказ «На устах мёд, а в сердце лёд». Совершенно забыл про этот свой «героический поступок». Не помню, о чём я накропал сие произведение. Что за сюжет? Какой повод подала жизнь, чтобы я решился-таки наконец что-то сочинить? Почему – в «МК», а не в какой-нибудь журнал? Естественно, не помню также, какова была реакция «МК». Да и ответили ли мне? В ведении дневника у меня тогда возник большой перерыв – почти девять месяцев (подготовка диплома, его защита, распределение и пр. текущие заботы отдалили меня от бумаги), так что об ответе «Комсомольца» ничего не знаю. Но, думаю, если и ответили, то весьма формально: лишь бы отстал от редакции этот графоманчик.