Мне, например, тогда понравился Михаил Пришвин. А ещё более – Константин Паустовский. И я написал ему письмо с желанием получить совет. Личного адреса, конечно, не знал, отправил в редакцию «Литературной газеты», членом редколлегии которой он тогда значился. Понятно, что в редакции моё наивно-глупое письмо выбросили в корзину (правильно сделали!), и никакого ответа я не получил.
После техникума я, естественно, работал на заводе. Жизнь закрутила, завертела – как-то неожиданно для меня стал комсомольским активистом. Не до литературы было. Но однажды сильно потянуло в эту среду. Москва готовилась к Всемирному фестивалю молодёжи. И власть, чтобы перед прогрессивной общественностью мира не ударить тоталитарным «фейсом» в грязь, стала делать кое-какие идеологические послабления. Так, в Москве, в Доме культуры промкооперации (был такой в переулке недалеко от Чистых Прудов) открылся творческий молодёжный клуб «Факел». Там организовали множество кружков по интересам: иностранных языков, фото, кино, театральный, эстрадный, искусствоведческий, туристический, литературный… Причём иностранных языков для изучения выбрали с добрый десяток: хотели натаскать юных москвичей, чтобы они могли помочь будущим участникам фестиваля в контактах с нашим населением. Ну, и для пропаганды наших достижений тоже.
Второго октября 1956 года я пришёл на одно из объявленных заседаний литкружка. Там собрались богемные люди. Мне они не были известны, но витающая вокруг них аура недвусмысленно подсказывала, что парни и девушки из творческой среды, друг друга знают, полны желания проявить свой пока ещё скрытый от широкой общественной среды талант. Они наметили выпустить номер журнала. Избрали редколлегию. Опрашивали, кто что даст для публикации. Из всех фамилий мне запомнилась лишь одна – Гербер. Может, это была Алла Гербер?.. Я ничего предложить не мог. Да меня, случайно затесавшегося безмолвного чужака, и не спрашивали.
Я так стремился попасть в этот круг, а он показался мне не очень симпатичным. Вот запечатлённые в дневнике мои ощущения:
«Я попал совсем в другой мир – мир литературы, но и в этом мире мне кое-что не нравилось. Уж слишком по-деловому все “писатели” и “поэты” рассуждали о будущем журнале. А именно не понравилось их суждения “маститых” писателей, т. е. представление о себе как об опытных писателях…»