Гонорар я получил. Получил и очередное редакционное задание: разобраться по читательскому письму. Съездил к автору в Подмосковье. Но то ли ситуация оказалась не очень сюжетная, то ли из-за отсутствия опыта, материал просто не вытанцовывался.
Новелла меня утешала: мол, не опускай руки, не по каждому письму удаётся написать статью. Но больше я к Новелле не заезжал. Может, в конце концов, решился бы зайти в «МК», но вскоре её взяли в «Комсомолку». Она и туда меня пригласила. Дала какое-то письмо. Съездил. Что-то начирикал. Опубликовали. Было больше текста письма читательницы, чем моего собственного. Удовлетворения – минимум. Новелла ещё пыталась вовлечь меня в газетную кухню. Но то ли меню оказалось не по моему вкусу, то ли газета такого уровня была просто не по зубам.
Да и времени не хватало на такую внештатную деятельность с низким КПД. Другие проблемы всё более одолевали меня.
С комсомольской работы я ушёл. В народ. На стройку. В какой-то степени на меня повлияли биографии Максима Горького и Константина Паустовского: сколько они повидали, как они исколесили страну, прежде чем стать писателями. Но колесить по стране я не мог из-за болезни мамы. Решил «идти в люди» в Москве.
Правда, не долго там я побывал – снова меня позвали на комсомольскую работу. Вернулся в райком. Но в другой, который управлял не промышленным районом, а центральным.
Там была совсем другая публика. Будто в другой стране. Те же комсомольцы и партийцы, да не те же: и запрещённую литературу читали, и на всякие скандальные выставки и фильмы ходили. И вращался я теперь с литературной, театральной, журналистской, дипломатической молодёжью. Всё полнее начал познавать другое мировоззрение – не с пропагандистским глянцем, а с критическим отношением к советскому социализму. И для меня оказался очень полезным опыт общения в этом районе!
Но к литературной деятельности это меня никак не подвигло. Правда, несколько раз напечатался, однако это не сделало меня профессионалом.
И из этого райкома я ушёл «в люди». В никуда.
Мои гудки в «Гудке»
Мои гудки в «Гудке»
Более двух месяцев я был безработным. За что, кстати, могли и посадить – советская власть наказывала за отсутствие штампа в трудовой книжке: вспомните судьбу Иосифа Бродского, Сергея Довлатова, правозащитников и прочих «отщепенцев». Правда, дважды крупно (не короткие заметки по 10 строк, а настоящие статьи!) напечатался в газете «Гудок».
Редакцию эту знал по райкомовской работе: «инструктировал» комсомольцев, то есть был куратором этой первичной организации. Тогда ведь на каждом предприятии, в каждом учреждении создавались комсомольские ячейки, где было хотя бы три комсомольца. И во всех редакциях тоже.