Выбрав эту профессию по принуждению, как побочную, как временную, как стартовую площадку для более высоких достижений на литературном поприще, я сросся с ней всей душой и выбором своим очень доволен. Но путь в профессиональные журналисты был труден, извилист.

Это только на первый взгляд кажется, ну что тут сложного – опиши увиденное тобою событие и всё. Нормальным русским языком. Но когда ты, новичок в этом деле, садишься перед чистым листом бумаги, когда в твоей голове хранятся тысячи слов, то сталкиваешься с самой простой проблемой: с чего начать, какие слова выбрать, как построить сюжет, какую главную мысль донести до читателя? И вообще: ради чего ты пишешь?

Перебирая в факультетской библиотеке подшивки районных и многотиражных газет, я панически думал: неужели не смогу работать, печататься, например, в такой газете, как лотошинская районка. Был тогда такой сельскохозяйственный район в Подмосковье – Лотошинский. Теперь он в составе Волоколамского. А раз есть район, то есть и райком компартии, райсовет и прочая власть, которой было положено иметь свой орган. Печатный. Почему я запомнил именно эту газету? По-моему, это была худшая из всех виденных мною за всю мою жизнь газет. По крайней мере – внешне. Она печаталась неимоверно крупным шрифтом – будто для слепых. Хотя, в общем-то, понятно: большинство её читателей были подслеповатые сельские жители из глубинки, где ещё сохранялись населённые пункты без электричества и куда, тем не менее, требовалось донести «слово правды родной партии» и почти столь же «родного правительства». Да и по содержанию газета была весьма примитивной. Впрочем, большинство районок Советского Союза были таковыми же, особенно в отдалённых захудалых окраинах. Там, где имелись заводы и научные учреждения, хоть какая-то искорка мысли вспыхивала. Иногда.

В общем, глядел я на этот «высокохудожественный» печатный продукт и сокрушался: неужели даже в такой примитивной газетёнке мне не найдётся место?

А сокрушаться было от чего. У меня никак не получалось найти в журналистике свою точку опоры. Не было уверенности в собственных силах, не знал о чем писать, как писать. Просто найти работу без пробы пера, без опыта не представлялось возможным. Да и меня, скорее всего, выгнали бы после первого же месяца «творческого» труда.

Я так хотел войти в журналистскую среду, что для начала готов был устроиться в редакцию хоть курьером, лишь бы проникнуть в этот тогда для меня таинственный мир, лишь бы преодолеть свою робость и низкую самооценку своих творческих возможностей.