А ещё была странная «забота» государства о людях: нельзя зарабатывать больше определённой суммы. Если вдруг по нарядам выходило, что какой-нибудь работяга на сдельной оплате фактически зарабатывал больше допустимого предела, то ему или не выплачивали, или тут же пересматривали расценки. А то и могли заняться расследованием: нет ли тут какого мошенничества.
Кроме того, было строго ограничено сверхурочное рабочее время. Это не важно, по сколько часов фактически люди могли корячиться, дабы вытащить план, важно, что каждый сверхурочный час обставлялся такими заградительными препонами, что и дополнительные деньги не получишь, и начальство накажут. При этом руководитель понимал, что возникала ситуация, когда без сверхурочных спущенный «сверху» план не выполнить, но рабочих обижать не выгодно (в следующий раз их не заставишь) и себя под наказание подставлять нельзя. И приходилось хитрить. Все знали про этот сговор, но правил не разум, а централизованная система.
Помимо выплат за облигации госзайма, я обязан был платить один процент от заработка за членство в профсоюзе. Меня даже не спрашивали, согласен я вступить в профсоюз или нет. Работаешь – значит член профсоюза, плати взнос.
В стране тогда насчитывалось много-много отраслевых профсоюзов. Но всё это множество было подконтрольно одной, коммунистической партии. Председателя и членов профкома любого уровня, вплоть до высшего, всесоюзного органа, подбирал партийный комитет соответствующей компетенции.
Но за этот один процент зарплаты ты получал некоторые привилегии. Член профсоюза имел право на льготную путёвку в заводской (там, где такой был) или отраслевой дом отдыха, и даже в санаторий. Имел право отправить своего ребёнка в летний пионерский лагерь – причём тоже платил не полностью за своего чада. Имел право на получение материальной помощи, а также на получение денег взаймы – в кассе взаимопомощи.
Так что членство в профсоюзе в общем-то было даже выгодно. Особенно «передовикам производства», а также самым шустрым и приближённым к профбоссам. И фактически кормушкой для узкого круга лиц стало появившееся на фоне дефицита всех товаров – промышленных и продуктовых – распределение спецзаказов через предприятия.
Если высшая коммунистическая знать всегда, чуть ли не сразу после победы большевиков, имела ежедневный доступ к спецраспределителям – закрытым торговым точкам, то в учреждениях ниже рангом и на предприятиях, когда с продуктами стало похуже, ввели спецзаказы к советским праздникам. Что в них включали? Баночку растворимого кофе, кусок копчёной колбасы (максимум полкило), баночку красной зернистой икры, баночку сгущёнки, баночку тресковой печени, индийский чай (как теперь выясняется, он никогда не был чисто индийским, к нему всегда примешивали грузинский, уступавший по своим качествам заграничному) и что-то ещё. Это всё было дефицитом. То есть тем, что в обычном магазине легальным способом, не по знакомству, было трудно «достать».