Потом Виктор предложил оригинальный вариант снимков. Он сделал мне на стекле виньетку – с изображением вышки и леса, чтобы зритель явственнее почувствовал, где служит их солдат. Лицо человека было не крупным, зато какой антураж! За такие снимки я брал по два рубля. Они требовали больше времени, да и Виктору надо было отстёгивать часть дохода. В общем, бизнес процветал!

Понимая, что другой случай с таким солдатом, как я, может и не скоро представиться, замполит решил поучаствовать в окружном конкурсе стенгазет. Писать там о Дне сталинской конституции или об очередной годовщине Великого Октября глупо. Поэтому решили сделать газету в виде фотомонтажа, с минимумом текста. Главное – запечатлеть повседневную жизнь части. Построения, учёба в казарме, марш-броски, стрельба, спорт, столовая – без особой выдумки, но зато конкретно про нас.

Чтобы выполнить срочное задание, мне понадобилось больше, чем обычно фотобумаги, плёнок, проявителя, закрепителя. Я поехал в Ригу. К ужину обязан был вернуться. Всё купил, сел в поезд и… И, разомлев в тёплом пассажирском поезде, уснул. Сказалось недельная активность без нормального сна и отдыха. Газета газетой, а служба службой. Меня не освобождали от караулов. В «мёртвые часы» я не спал, занимался проявкой и печатью. Да и от ночного сна приходилось отнимать немало времени.

Очнулся, как ошпаренный, гляжу в окно и вижу уплывающую мою станцию. Выскочил в тамбур, хотел прыгать на ходу, но внизу – нити сходящихся рельсов, невысокие светофоры, потом переезд, тоже не прыгнешь. Тем временем поезд набирал ход. Вышел я на следующей станции – Вайнажи. От неё до рижского шоссе – два километра и до Гаркалне ещё четыре. Следующий пассажирский поезд в сторону латвийской столицы будет только в 22.00. Что делать?

Железная дорога здесь одноколейная, и станция – это одновременно разъезд. На соседних путях стоял грузовой поезд, ждал наш встречный пассажирский. Подбегаю к паровозу. «В Ропажи остановитесь?» – кричу машинисту. Он неопределённо махнул рукой – то ли да, то ли нет, и дал сигнал. Паровоз поднатужился, пустил пар, и состав тронулся.

Раздумывать было некогда. Или тащиться до автотрассы с неясной перспективой, или пешком топать по заснеженным шпалам четыре километра в темноте – перспектива малоприятная, и я точно не смог бы успеть вернуться из увольнения в срок. Запрыгнул на первую же переходную площадку. Спустил у шапки уши и присел, сгруппировавшись в позе эмбриона. Мороз был не сильный. Но это – мороз! И продувает на открытой площадке, как в аэродинамической трубе.