Отстойники сделали возле посёлка Некрасовка: на многих гектарах на песчаной почве раскинулись рукотворные пруды, где обсыхали отходы столичной жизнедеятельности. Но техническая революция позволила более продуктивно использовать это бросовое полезное вещество. Стали строить цеха по переработке канализационных стоков.

Сначала меня направили на кран, который стоял возле давно уже строившегося цеха, где потом что-то должны были химически перерабатывать. Работа была клёвая. Утром краном цепляешь клетку со сварщиком, поднимаешь под крышу, сварщик прикрепляет клетку к колонне и там полдня что-то приваривает. А ты сидишь и читаешь книжки. Я никогда в жизни так много не читал литературы, как в то время! И это было очень своевременно: я как раз готовился сдавать экзамены на журфаке по истории литератур – отечественной и зарубежной. На обед я опускал сварщика на землю, после обеда поднимал – до окончания смены. Более комфортной работы у меня никогда за всю жизнь не было!

Но там, к сожалению, фронт работы тоже быстро завершился. И меня перевели на главный, ударный объект – строительство метантенков. Возводили четыре огромных резервуара диаметром метров по двадцать пять – тридцать и примерно такой же высоты. Это – тенки. Русское слово «танк» произошло именно от этого зарубежного аналога, означающего не более как «резервуар», так сказать резервуар для военных. А мы строили резервуары для получения метана из городских стоков. Канализационную жижу закачивают в эти сосуды, непрерывно перемешивают. В результате химической переработки получают ценное сырьё, из которого делают немало бытовых вещей. Из «божьего дара» – для дома! Брр-р! Увы, это так.

То ли план подгонял, то ли уже обозначилось отставание от графика, работа шла по-ударному. Мне приходилось целый день крутиться между четырёх метантенков, обеспечивая рабочих арматурой, вязальной проволокой, раствором… Видимо, объект был на особом контроле, потому что раствор подавался непрерывно, даже в морозы.

Объект для меня оказался по разным причинам особо примечательным.

Во-первых, я впервые в жизни (и в последний раз!) публично выматерился. Я не то, что не мог ругнуться, что было нормой в сугубо мальчишеской среде, не использовал ненормативную лексику даже в анекдотах: или вообще не пересказывал те, что с особо солёными выражениями, или заменял мат эвфемизмами.

Случилось вот что. Приезжает ко мне бригадир и начинает ругаться: у тебя тут ограничители болтаются, а тут рельсы криво лежат. Но это не моя забота – путейцы должны были и рельсы подравнивать и ограничители хода крана крепко устанавливать, чтобы не дай бог я не уехал за пределы рельсов – тогда каюк: и крану, и мне. Слушал его, слушал и вдруг неожиданно чётко без каких-либо предварительных комментариев произнёс: «А пошёл ты на х…!» Действительно, это же не моё дело. Ты, бригадир, вовремя не проконтролировал, теперь заметил, вот и сообщи, кому надо, чтобы всё исправили. Он оторопел. Явно не ожидал от гнилого интеллигентика такой же реакции, как от бывалого строителя. Не огрызнулся, не полез в драку. Молча закрепил ограничители и убрался восвояси. Оказывается, в некоторых случаях на Руси действительно без мата не решишь деловую проблему.