Первый секретарь райкома Владлен Кутасов, очень подкованный и продвинутый человек, устроил мне экзамен по знанию… театра и литературы. Он сразу понял, что я далеко не интеллектуал высокого полёта, читал в основном только по университетской программе, не очень-то недостаточно знаком с современной литературой, мало посещал выставок художников, очень редко – театры, не бывал на концертах классической музыки. Секретарь объяснил причину тщательного «допроса»: такой уж район – приходится общаться с творческой элитой. Но, тем не менее, веря рекомендации Гали Воскресенской и учитывая мою учёбу на журфаке, решил принять на работу.

В мою подопечную группу входили все редакции и издательства, ТАСС, творческие дома, министерства, банки, прокуратура и другие госучреждения… Театры, Союз писателей и некоторые другие творческие союзы он мне не доверил. Но и так моя группа была довольно объёмная и хлопотная. Одно Министерство внешней торговли чего стоило. Там насчитывалось более полутора тысячи комсомольцев, причём они были разбросаны по всей Москве, так как многие внешнеторговые организации (всякие «Станкоимпорты», «Разноэкспорты» и пр.) располагались не в высотке на Смоленской площади, а в отдельных зданиях.

Нужно ли говорить, как мне тогда повезло: и общение с интеллектуалами, и работа под началом Кутасова, не заскорузло-шаблонного секретаря! Он не был «инакомыслящим», шестидесятником (по крайней мере, открытым). Философ по образованию, он тянулся к знаниям, а не к голому администрированию. Мы все его за это очень уважали. Он и ушёл-то потом из райкома не на повышение в партийные или вышестоящие комсомольские органы, а в общество «Знание». Хотя это была и напрямую подчинённая Центральному комитету КПСС структура, но всё же не столь прямолинейно-административная, коими были райкомы.

В общем, трудно переоценить, как много дала для моего развития и самообразования функционерская работа в таком центральном районе столицы, где молодёжь, даже комсомольская, отличалась от молодёжи промышленного района, рабочей окраины (если сравнивать общий настрой, а не отдельных индивидов) своей нестандартностью, стремлением познать западную культуру, которая тогда с трудом пробивалась сквозь советский «железный занавес». Я не столько инструктировал, сколько впитывал.

Хрущёвская «оттепель» сказывалась на всеобщем «потеплении», осветлении умов, открытости во взглядах, а тем более в таком районе, где «коэффициент культуры, интеллигенции» был выше, чем в среднем по Москве.

Мне очень нравилось бывать в Центральном доме литераторов. Хотя тамошняя комсомольская организация (вместе с Союзом писателей) и не была в моём «подчинении», но там постоянно происходили всякие интересные мероприятия: творческие встречи, диспуты. Да просто сама атмосфера и без «мероприятий» была совсем иной, чем окружающий мир. Широко раскрытыми глазами смотрел я на советских классиков. А почти все завсегдатаи ЦДЛ считали себя «классиками».