Борису Васильевич был Героем Социалистического Труда, что редкость для учительского сословия – не шахтёр, не лётчик. Но уважали его не за это почётное звание, а за спокойное, уравновешенное, уважительное отношение к ученикам и за знание предмета. Школьники рассказывали мне про его заслуги на войне, где он однажды (с его слов, конечно) проявил себя как толковый физик, приготовив из подручных средств взрывчатое вещество, и тем помог выполнить боевую задачу. Этой фронтовой историей Борис Васильевич не себя возвеличивал, он был скромным человеком (никогда звезду Героя не носил), а показывал важность и практичность знаний физики.

Однако Воздвиженский и Мусатов были уже преклонного возраста и далеки от повседневных интересов молодёжи. Как и большинство преподавателей-женщин. А на дворе – хрущёвская оттепель! Подрастающее поколение увлекалось модными поэтами, западной музыкой, читало не напечатанное и новейшие печатные издания, ходило на выставки современных художников… На юные головы обрушилась новая информация, параллельная официозной. Их распирало от её обилия, от несовпадения с тем, чем их пичкали государственные СМИ, преподаватели и родители с устаревшими взглядами. Им хотелось высказаться, услышать мнение взрослого человека.

И, насколько я знаю, кроме меня только Ольга Александровна Ланская, химичка Тамара Семёновна, да ещё две-три учительницы могли удовлетворить этот запрос, понять их терзания, не окрикнуть «вы ещё не доросли так рассуждать!», а поговорить на равных. Софья Абрамовна тоже могла понять молодёжь. Не ретроград, она знала запросы учеников. Но она – директор. Ей не хватало времени на прямые доверительные разговоры со школьниками. Ведь чаще приходилось проводить воспитательные беседы с нерадивыми, проблемными учениками, с их родителями и, конечно же, с учителями.

Поэтому, когда просьбы учеников были особенно настойчивыми и конкретными, я соглашался поговорить на внеурочную тему. Сразу предупрежу: ничего крамольного, откровенно антисоветского никто себе не позволял: ни я, ни школяры. Однако их вопросы о ситуации в стране, где хоть и стало дышать легче, но не хватало продуктов и элементарных вещей, где несправедливость встречались на каждом шагу, бывали весьма острыми.

Иногда разговор заходил о «плохих» соучениках и «отсталых» учителях, ища у меня совета и сочувствия. Про учеников – можно, обычно им уже всё в глаза высказано, и это помимо всего прочего ещё и самооценка. Про моих коллег – я тут же пресекал, объясняя, что заочно перемывать косточки это аморально. С чем-то или с кем-то не согласны – идите в директору. И попытки жаловаться на моих коллег прекратились.