– Мамочка, где я?

– Дома, в своей квартире на Каретном. Ты меня узнаёшь?

– Глупый вопрос, – рассердился он. – Но где остальные? За кулисами?

Меа culpa. Небо знало, как меня наказать.

3 сентября.

Из издательства я уволилась, и начался мой долгий ад: влажные обтирания, кормление с ложечки, ночные бдения, утки, пролежни, клизмы. Спортивная фигура Дона с длинными стройными ногами жалобно скрючилась, вместо крутых ягодиц висели две жидкие торбочки. Руки состояли лишь из костей и сухожилий, а пальцы, красоту которых невозможно забыть, превратились в узловатые палочки с синими ногтями. Весь он был какой-то мятый, бесплотный, жутко худой. «Ну, это мы быстро исправим», – подумала я и начала азартно готовить.

Дон всегда ел умеренно, а теперь поглощал пищу в огромных количествах, неаккуратно, помогая себе руками. Запивая лекарства, обязательно проливал воду, и она текла по костистому подбородку, по истончившейся шее и исчезала на птичьей груди. Он не обращал внимания. Меня же, всегда равнодушную к вещам несущественным, эти мелочи всерьёз раздражали – измучили бесконечные стирки, недосып.

Болезнь мужа подчистила наши скромные сбережения. У Дона деньги никогда не держались, он тут же тратил их на красивую одежду, путешествия, друзей, цветы, подарки для меня, словно в нём была заложена матрица короткой жизни. Зарплаты я лишилась, Дону не платили даже инвалидную пенсию – не хватало времени оформить документы, медицинские заключения, справки, справки, справки… Жили за счёт импортных тряпок, которые я сдавала в комиссионку, и ещё Крокодилица, незаметно от папы, что-то выкраивала из собственного семейного бюджета. Тайком она приезжала помогать мне по дому, привозила сытные пироги, испечённые домработницей. Дон сметал всё подряд, продолжая худеть.

Порой взгляд его застревал на случайном предмете – он словно слушал неслышимые звуки или думал о чём-то более важном, чем сиюминутная жизнь. Не оставляло ощущение, что муж со мной почти не говорит, потому что происходящее внутри него не имело вербального выражения, а если и имело, он не мог подобрать слов. Но однажды спросил вполне осмысленно:

– Ты не знаешь, зачем я живу?

Моё сердце дрогнуло. Какие проводки замкнулись в больной голове? Я забормотала стандартную чушь, но он уже не слушал, вновь погрузившись в свою таинственную бездну. В другой раз потребовал принести скрипку. Я вынула инструмент из футляра, Дон взял свою драгоценность неверными руками, долго вглядывался, узнавая, потом понюхал и аккуратно поцеловал деку. Это походило на прощание с усопшим.