Больной мозг, отринув десятилетия, вернулся в нищее детство. Память о голодном послевоенном времени, задвинутая от чужих глаз в дальний угол, вырвалась на свободу.

Иногда Дон приходит ко мне на диван и ложится рядом. От него пахнет слабостью и болью. Стараюсь лишний раз не пошевельнуться, чтобы не пробудить в нём желание, которое обычно завершается фиаско, но не угасает. Отказать я не могу, но остаюсь безучастной. Однажды он тяжело навалился на меня влажным телом. Это был не любовный порыв, даже не секс, а желание любым путём доказать себе, что сила ещё есть, что это не конец. Он не хотел умирать.

– Сожми ноги, – прошипел Дон.

Остатки гормонов придают его действиям властность. На висках вздулись вены, он сосредоточился, собирая последнюю жизненную энергию, и быстро кончил. Осталось впечатление, что меня изнасиловал покойник.

Часы, которые мне удаётся выкроить для отдыха, наполнены тревогой. Лёжа на диване в гостиной, слышу, как Дон мечется по коридору среди разбросанной обуви, ищет выход, взывая в пустоту: «Лю-ю-ю-ди! Ау!». Я кладу на ухо подушку: недостаток сна делает меня тупой и бесчувственной.

Утром боюсь посмотреть на себя в зеркало, чтобы не узреть голову Медузы Горгоны. Виновато бужу мужа к завтраку. На его лице появляется улыбка ребёнка, к которому пришла мама. Он с благодарностью целует мне пальцы.

– Ты самая красивая.

От сердца отлегло: не помнит зла. И вдруг, как удар из-за угла:

– За что ты меня ненавидишь?

Сердце моё остановилось, слёзы брызнули из глаз.

– Ненавижу?! Я кровь готова отдать, лишь бы выздоровел. Ты самый дорогой…

– Врёшь, – перебивает он уверенно. – Есть только жизнь или смерть, любовь или ненависть. Любить меня ты уже не можешь, значит ненавидишь.

Дон всегда мыслил крупными категориями. Приближение конца обострило восприятие. Его обнажённое, вывернутое наружу сознание сдвинулось, он чувствовал, как животное, тем шестым чувством, которое человеком утеряно. Знал, что моя любовь претерпела метаморфозу, прозрел и то прежнее, что я плохо сознавала, иначе стихия зла раздавила бы меня.

Но где истоки моей ненависти? Услужливая память подбрасывает детали, в которых так уютно дьяволу. Мы отдыхаем в Сочи, в «Кавказской Ривьере», и я застаю Дона в парке, на скамейке, обнимающим за плечи белокурую толстушку. Увидев меня, он весело улыбается: мол, знала, за кого замуж шла, терпи. Да не знала – была глупа, молода, влюблёна. А если б знала?.. На пушечный выстрел не подошла бы. Враки. Подошла, легла у ног: возьми. И вот результат. Зло хватаю мужа за руку и тащу в столовую, Дон шутливо машет девице – они не успели договориться. Через десять минут он о ней забыл.