Доктор Галушка вёл меня профессионально и крайне деликатно, как пациента, страдающего хрустальной болезнью. С пониманием относился к тому, что мне часто хочется плакать, не напоминал о женитьбе, не приставал с вопросами, не настаивал на близости. И спал на диване, давая мне время пережить возрождение.

Через две недели я с некоторым изумлением обнаружила, что беременна, почему-то нисколько не сомневаясь, что ношу плод Дона, посетившего моё тело за несколько дней до смерти. Надо сделать аборт. От врача такое не скроешь, пришлось сообщить. Не дослушав, не дав и минуты на размышления, Кирилл закружил, зацеловал меня, он выглядел таким счастливым, что язык не повернулся огорошить его правдой. В конце концов, какая разница?

– Срочно готовим свадьбу! – в восторге кричал он.

С ума сошёл: какая свадьба? Ещё урна не захоронена. Отрезала:

– Обойдёмся загсом.

– Как скажешь, – безропотно согласился будущий папаша.

Так я второй раз вышла замуж, опять не надев фаты. Чтобы сделать Кириллу приятное, фамилию поменяла – в быту практичнее. Однако, представляясь новым знакомым, по-прежнему говорю: Ксения Орленина. Муж терпит. Спрашивает шутливо:

– Моя фамилия тебя смущает? Такая весёленькая.

– Слишком кулинарная.

– У тебя приятельница – Груздева.

– Однако же не Свинушкина, хотя и тот и другой гриб очень неплох в засолке.

– Родись пораньше, ты могла бы стать Ягодой.

– Уж лучше Клюквой.

Кирилл закончил спорить, не уловив разницы между страшным и смешным. И вообще, дело не в ассоциациях. Нелепых фамилий много, но в нашем сознании они давно перестали быть предметными. Мы же не воображаем пушку, когда говорим об Александре Сергеевиче, его Онегин совсем не ассоциируется с рекой. Поленов – не полено, Безухов – с ушами, Ломоносов носов не ломал, а Сухово-Кобылин вообще ни в какие ворота не лезет. И этот чужой мужик тоже давно сроднился со своим украинским блюдом. Но я не привыкну никогда. К новой фамилии или к новому мужу? После изящного, всегда юного Дона, крупный, грузный Кирилл кажется старым. В первую нашу встречу ему было тридцать, теперь, наверное, сорок с поросячьим хвостиком. Но с этим человеком легко. Впервые в жизни в присутствии мужчины, который нравится, у меня не кружится голова, не тошнит и не бьёт колотун.

Известие, что я вышла замуж за своего лечащего врача, да ещё не спросив совета, не представив жениха, отец воспринял ещё хуже, чем брак с Доном. Все мои возлюбленные не нравились папе. Причём, предыдущий, им же отвергнутый, вдруг оказывался лучше нынешнего. Не мог побороть естественное неприятие другого поколения и другого мировоззрения или это была элементарная ревность? Он всегда ощущал себя правым, даже когда обманывал и предавал.