После Дона осталось много вещей, от которых надо избавиться, чтобы не душили, не заставляли страдать по мёртвому, как по живому. Можно сколько угодно играть мозгами, картинками прошлого, но стоит окунуться в бермудский треугольник живых чувств – бока намнёт основательно, быстро не очухаешься.

В большой коробке из-под итальянских сапог, лежат сделанные мною магнитофонные плёнки с выступлениями Орленина. Но слышать вибрацию струн – выше моих сил. Любые скрипичные пьесы, даже самые бравурные, заставляют учащённо биться сердце, голова словно отлетает в сторону вслед за звуками, которые истончаются и пропадают в тёмных аллеях Млечного Пути. Тягостная мысль об обречённости всего сущего высвобождается из заточения. Расстаться с записями я не готова, они принадлежат не только мне. Пишу на коробке фломастером: «Федя, это твой папа, он был таким же прекрасным, каким ты его слышишь».

А как быть с одеждой? Красивая, дорогая, купленная за границей. Концертные ботинки из натурального лака, фрак сшитый а ля кутюр лондонским портным, сорочки с перламутровыми пуговицами, шляпы от Борсалино. Несколько полок занимает добротное бельё. Но кому нужны ношеные, вышедшие из моды вещи? Как хороши были семейные сундуки, где столетиями хранилось выходное облачение, оно ценилось не только практически, через него передавался дух и мораль предков. В старом укладе имелась своя прелесть. Теперешние модные дефиле – не более чем соревнование дизайнерского воображения. Наряды приобретаются в избытке, многие никогда не будут надеты.

Вещи Дона, которые не удалось пристроить, я вынесла во двор в больших целлофановых пакетах и аккуратно пристроила возле мусорного контейнера. Это ужасно, словно покойника выбросили на свалку вместо того, чтобы похоронить.

В спальне, на крючке за дверью не сразу обнаружился махровый халат. Он берёг слабый, ни на что не похожий, только Дону присущий запах – сладкие испарения тёплой кожи, смешанные с ароматом знакомого одеколона. Каждый раз, посещая квартиру, я тыкалась в мягкую ткань лицом, пока не вынюхала халат окончательно.

Будущее – в тебе совсем нет жалости. Среди знакомых стен по-прежнему гуляла кусачая тоска и непреходящая вина. Настало время заняться памятником Дону. Отказ отца не лишил меня надежды. Кривыми путями я завела знакомство с женой управляющего Новодевичьем кладбищем. Когда-то муж, тайно, в кармане, привёз мне из Флоренции кольцо с редким жёлтым бриллиантом. Сказал «на чёрный день». Чернее некуда. Очень большие деньги во все времена возвышались над идеологией и режимом. Ценой подарку стало место для захоронения.