Но мне никто не обещает забвения. Жизнь, заполненная Доном до предела, без него выглядит нелепой. Федя, родители, редкие подруги, собака… Этого не хватит, чтобы оживить равнодушное пространство. Отчего же я не чувствую ужаса, не бьюсь в истерике? Вот и Тина сказала:

– Повезло тебе – наконец умер. Жалко мужика, но кому такой нужен?

– Мне он нужен любой.

– Неужели? Представь, что Дон выздоровел, вы прожили бы ещё лет пять, ну десять, а потом он ушёл к другой. А ты уже поблекла и не котируешься. Так лучше?

Я представила. Нет, лучше пусть умер. Жестокость, которая гнездиться в лабиринтах каждой души, пела свою песню. Никогда никому не признаюсь, что не раз желала ему смерти. Это отвратительно. Казалось, потерять его легче, чем знать, что он обнимает другую. Не думала, что без него, любого – больного, помешанного – станет ещё хуже. Мелкая тварь, я не скрасила ему последние дни двойной лаской, а жалела только себя. Не понимала, что Дон уходит: красивый, талантливый, он казался бессмертным.

Смотрю в свою личную бездну, и волосы встают дыбом. Знаю, что задумана Создателем лучше, чище. Откуда взялось безучастие к чужому страданию? Кто заразил меня бациллой зла? Дон часто причинял нестерпимую боль, он был человеком с большими страстями, а я слабой, но не настолько же, чтобы стать несправедливой! О совесть лютая, как тяжко ты терзаешь!

5 сентября.

Всё переменилось в одночасье. Рухнула иллюзия, что смерть для всех, кроме тебя. Признание реальности и неотвратимости смерти означало вступление в пору зрелости, обращения к её философскому пониманию, дабы не съехать с ума от непосильной ноши.

Трудно свыкнуться с мыслью, что прощать больше некому и утешение придётся искать в одиночку. Но до этого ещё далеко. Предстоит тягостная для живых процедура расставания. Дон всегда говорил, что предпочитает гореть, а не гнить, хоть на этом свете, хоть на том. Согласна. Не хочу, чтобы его прекрасное тело, уже никому неинтересное, истлевало в тесном ящике в темноте и холоде. Погребение праха в Чёрном море меня тоже не вдохновляло, хотя Дон любил плавать в солёной воде, и мы каждый отпуск проводили в Крыму или на Кавказе. Уезжая домой, обязательно бросали в волны монетку. В тот год – последний вместе – я взяла себе рубль, а Дону дала пуговицу – для смеха, вдруг не заметит? Он, и правда, не глядя, размахнулся и бросил. Крикнул азартно:

– Моречко! Жди! Я вернусь!

И вот я вернулась, а он нет. Мистика. Какую взятку нужно посулить Нептуну, чтобы видеть море вечно?