– Деньги не главное, – злилась я. – У тебя совсем нет амбиций.

– У меня есть все амбиции, кроме глупых. Мне нравится лечить, а не выбивать средства на оборудование и ремонт. Я никем не хочу управлять, потому что для управления нужны помощники, то есть посредники, а коллектив больницы давно испорчен взяточничеством. Они понесут деньги мне, а я буду бить их в морду? Какое управление получится? К тому же руководитель иногда вынужден поступать несправедливо к отдельно взятому человеку во имя общего дела. У меня не получится.

– Так устроен мир – власть всегда несправедлива и является носителем зла.

– Не преувеличивай.

– Но не добра же! Вспомни хоть что-то стоящее, полученное от государства бесплатно.

– Меня научили лечить людей.

– Ну, милый, для этого царь не нужен, нужны больные и твои умелые руки.

– Не уговаривай.

В нём не было жёсткости, и он не хотел этому учиться. Пришлось отступить. Спокойное течение моей жизни слишком зависело от этого человека, которому не нужны привилегии, сопутствующие креслу начальника, его устраивает маленькая свобода безупречно делать привычное дело. Кирилл слишком хорош, и напрасно искать в нём изъяны, пробовать на зуб. Впрочем, один недостаток всё-таки присутствовал, выпирая, словно подагрические косточки на ступнях – способность любить других больше себя. Это ведь только звучит красиво и удобно укладывается в христианскую мораль, а на самом деле – вывих, который мешает ходить ровно, как все остальные.

Но, может, именно потому, что он такой, я ещё жива. Чтобы начать всё заново, нужна сила духа, и большую часть душевной работы проделал за меня Кирилл. Он во всём мне потакал. Сначала это казалось неприятно, потом забавно, потом я вошла во вкус и почувствовала все преимущества обожаемой женщины. Главное, не углубляться в чужие ощущения и больше думать о собственном удовольствии. В том нет никакой мерзости. Почему не воспользоваться, если уж подфартило?

Мои раны, долго пускавшие сукровицу, подсохли и начали рубцеваться. В какой-то момент почудилось, что воспоминания о Доне то ли приостановились, то ли потеряли живой пульс. Любовные восторги, обиды, радости, отгоревшие страсти перешли в разряд прожитого, сильно разбавленного настоящим. И вдруг всё судорожно задёргалась, завертелась, мысли превратились в тяжёлых жирных гусениц, с хрустом пожирающих мой мозг. Полностью перейти в новую ипостась не позволяло незавершённое прошлое.

С некоторых пор, когда Кирилл отправляется на работу, я еду на свою квартиру, где совсем недавно плакала и смеялась, таяла в объятьях и терзалась от ревности. На крышке рояля – фотография Дона на фоне Эйфелевой башни. Костюм сидит безупречно, на лацкане медаль скрипичного конкурса Маргариты Лонг и Жака Тибо, на лице улыбка с неуловимым оттенком тайны. Глаза надменно смотрят в будущее. Случайно запечатлённое мгновение обычно отражает суть. На бумажном оттиске овеществлена память о конкретном событии. Его смысл знает только тот, кто смотрит оттуда, из времени, которое никогда не повторится. Дон кажется настолько живым, что пальцы тянутся потрогать. Упаси Боже! Ощущения прорываются сквозь время и погружают в бывшую реальность. Душа завивается жгутом: подобное сочетание нейронов, клеток, физических и духовных потенций никогда не повторится. И Федя, и Катюша – совсем иная смесь, слабое отражение источника.