Хуже всего, что Кирилл почти не общается с друзьями, ему хватает моего присутствия. А меня тянет на люди, я упорно зову гостей не только по праздникам и дням рождения, но по любому поводу. У меня ещё много подруг, и я с ними часто общаюсь. Готовить не слишком люблю, но денег достаточно, чтобы делать заказы в ресторане, и мне нравится удивлять изысканным меню. С недовольством, которое, как ему кажется, он успешно скрывает, Кирилл терпит эти нашествия.

Однажды, после встречи Нового Года – а я всегда, пока были силы, отмечала ёлочный праздник с размахом – мы с Кириллом долго прибирались и мыли посуду – терпеть не могу, когда грязные тарелки остаются на ночь в раковине. Наконец угомонились и погасили свет, как вдруг муж неуверенно сказал:

– Вроде сердце прихватило. Принеси, пожалуйста, нитроглицерин.

На то оно и сердце. Поболит и перестанет. Вставать ужасно не хотелось. Так устала.

– Может, возьмёшь сам? – пробормотала я в подушку.

– Ты меня плохо слышишь, – сказал муж незнакомым голосом, и я вдруг с ужасом подумала, как он одинок. Кирилл не заслуживает такого отношения. Я же люблю этого замечательного человека! Вот высплюсь и завтра начну любить ещё сильнее.

Но любить его живым мне больше не выпало.

4 октября.

Каждый день, а то и ночь, путешествую по лабиринтам памяти, воссоздавая свой мир. Судя по количеству перечёркнутых дней календаря, я сильно увлечена занятием, призванным упорядочить мысли и привнести в мою жизнь хоть какой-то смысл. Пытаюсь нащупать что-то важное, кажется, вот оно – совсем близко, а не даётся, ускользает. Пора подготовиться, чтобы не стоять в растерянности перед Небесными Вратами. Вдруг уставший от несякнущей очереди Святой Пётр проморгает мои грехи и избавит от общения с завзятыми жуликами и врунами, испускающими на сковородках едкий запах подгорелого жира.

И я увижу Кирюшу. Он закончил земной путь, но не исчез, просто ушёл туда, где нет подлости, ревности, стяжательства, скуки и жгучей скорби одиночества. Там собрались замечательные души, с которыми интересно и спокойно. Я бы хотела попасть к ним в компанию. Если повезёт. Но пока я здесь. В который раз ставлю цель – дожить отпущенное достойно, не ожидая, что тебя пожалеют и погладят по головке. Дожить – значит победить человеческую природу, которая в изоляции от близких доживать не хочет. Пиррова свобода.

Дон освободил меня быстрее. Тогда живительные силы мои ещё были обильны, потом Кирилл удивлял необъятной любовью, родилась Катенька… Да и прожили мы с Доном в три раза меньше. К Кириллу я приросла крепко, и меня преследует ощущение, что он где-то рядом. Выдвигаю в первый ряд задвинутую хрустальными вазами на серванте редкую фотографию ещё не старого, крепкого Кирилла: отдыхает на скамейке в парке, выставив вперёд ногу в мягком сером ботинке, большая ступня чуть развёрнута внутрь. Я знаю привычки этого тела: он долго сидеть не будет, встанет и пойдёт, размашисто шагая. Гляжу и думаю: если его нет, почему я должна быть? Хочется зажать ладонями уши и бежать, спотыкаясь от бессилия, бежать туда, где счастливое прошлое оживёт и станет настоящим.