Бывшая подружка передвигалась на костылях. Улыбнулась вполне дружелюбно, словно между нами и не прошла трещина пропавшего времени.

– Вот приехала в Москву и решила заглянуть на огонёк, – произнесла я, бодрясь. Жаловаться расхотелось. – Тина говорит, к тебе старые приятели часто заходят, ты всех привечаешь. Хорошо.

– Ничего хорошего. Раньше приходили с радостью, а теперь с горем. Старость. У тебя-то что случилось?

– Да ничего. У меня всё в порядке.

Латышка не поверила:

– Как это – всё в порядке? Я такого за всю жизнь не встречала.

Она выпятила нижнюю лиловую губу и покачала головой. Пришлось сознаться:

– Ну, не всё, конечно. Что-то, наверное, могло быть и лучше.

– Ну, вот, говорю же – всё хорошо не бывает. Ты рассказывай, рассказывай, я чайник поставлю.

И она заковыляла на кухню.

– Давай. Я тут печенье принесла из французской кондитерской, – крикнула я вдогонку, не решаясь помочь.

– Не твёрдое? А то у меня зубов почти не осталось.

– Отчего не вставишь? Семьдесят лет – не конец света. По нынешним меркам – вполне молодая, – пыталась я шутить.

– Всё в жизни относительно, – рассмеялась Бригитта. – Особенно зубы: первый показатель, что оболочка износилась. Протезы? Так я с детства зубных врачей боюсь, а если без боли, надо много денег. Стоматологи отдельная каста жуликов. Это раньше, когда зубы были на месте, я прилично зарабатывала, спецполиклиника, служебная машина – всё бесплатно, а теперь – нищая пенсионерка, даже инвалидность дали лишь третьей группы, которую каждый год надо подтверждать, как будто убитые лёгкие чудесным образом возродятся. Жизнь показала мне фигу, а семибанкирщина превратила заработанные за сорок лет деньги в глиняные черепки. Одно к одному.

Я поспешила:

– Могу дать. Без проблем.

Под бесцветным глазом Бригитты дёрнулся тик. Пришлось срочно добавить:

– Взаймы.

– Брать в долг на пороге вечности неинтеллигентно, вдруг не успею вернуть.