После визита к Бригитте, меня снедает уныние. Я сама похожа на яблоко, сиротливо висящее на осеннем дереве с голыми ветвями. Уже закоченело, но не падает. Мытарство тоской – пытка жестокая, но и грехи мои не куцые. Почему Бог должен быть ко мне милосерднее, чем к другим? Надо принять одиночество как послушание. Не самая слабая епитимья. В молодости вынырнуть из водоворота жизни мерещится благом, глотком воздуха, драгоценным островком времени, с трудом выкроенным из суеты. В старости, когда быстро и неумолимо уходят друзья и близкие, одиночество звучит, как приговор, потому что выбора нет.

Но я по-прежнему противно самонадеянна. Всё ещё живы отголоски мечты: вот если бы мне талант писателя, чтобы с головой погрузится в чужую реальность. Вообразить характеры и выстроить сюжет – это не то, что читать придуманное кем-то. Можно поворачивать картинку по своему усмотрению, влиять на судьбы, карать за ошибки и дарить счастье и даже приговаривать к смерти. Как мне мучительна моя обыкновенность. Нет, никаких претензий! Упаси Господь! Но почему, перебирая струны райской арфы, Ты так легко скользнул мимо меня? И вот я сижу сама в себе, боясь утонуть. Мир стал для меня велик.

Бесчувственно отмеряю дни, ем, сплю, не по желанию или даже необходимости, а по привычке. А жизнь летит! При этом скорость движения заметно нарастает. Утренняя и вечерняя чистка зубов настолько сблизились, что кажется, будто между двумя этими действиями нет прослойки времени. Кто-то сжевал промежуток между рассветом и закатом, сжевал внаглую, не подавившись. А ведь ещё надо спать, отрывая от остатка жизни кусочки, в которых меня нет. Нехотя гашу свет и задерживаю дыхание, чтобы не свалиться в яму ночи.

Образуется пустота, на месте которой прежде был смысл. Может, в философском понимании его и не было, а была обыденная семейная жизнь, со стороны мало интересная, но для нас с Кириллом прекрасная. Иногда в мёртвое пространство откуда-то проникают звуки скрипки, и это ввергает меня в панику.

Не знаю, как долго я ходила бы по кругу, испытывая чувство вины живого перед мёртвым, но случайное открытие замедлило верчение. В который раз убеждаюсь, что планировать наперёд опасно: зная схему, дьяволу удобнее строить козни.

Кто подбросил медальон?

5 октября.

Хостинскую квартиру – семейное гнездо Галушек – я всегда уважала и мало что в нём поменяла, боясь невзначай обидеть Кирилла. Только после его смерти безжалостно выбросила массу ненужных вещей, сделала ремонт в общих комнатах и купила современную мебель, но его кабинет, где мы по вечерам смотрели известия по телевизору или читали – я на диване, он в кресле, его кабинет оставался нетронутым. Дверь плотно затворена, Нине запрещено делать в кабинете уборку. Я изредка заезжаю туда и сижу, разглядывая знакомые стены, книги на полках, фотографии на письменном столе – преимущественно мои, ручки в хрустальном стакане, металлическую китайскую шкатулку зелёной эмали с драконами. В ней ничего не хранили, так, мелкие монетки, возбуждающие память о путешествиях в разные страны: вот крона, вот полдоллара, пенс, франк, опять доллар, ещё рубиновые запонки, которые давно перестали носить – мужские рубашки выпускают на пуговицах, а смокинга, тем более фрака у Кирилла никогда не водилось за ненадобностью.