7—8 марта. Арест царской семьи
7—8 марта. Арест царской семьи
Революции редко отличаются терпимостью к поверженным врагам. Десятки полицейских, военных и чиновников стали жертвами бессудных расправ в феврале – марте. Старались не отстать «от народа» и новые власти. Правительство Николая II и многие высшие сановники империи уже были арестованы, теперь настал черед и отрекшегося самодержца. Временное правительство постановило взять «господина полковника Романова» под арест, осуществить который было поручено генералу Л. Г. Корнилову, незадолго до этих событий бежавшему из австрийского плена. Теперь бравый начальник революционного Петроградского военного округа вновь предстал перед царем (несколькими месяцами ранее император награждал сбежавшего героя в могилевской Ставке), объявив ему, что бывший монарх, вместе со всей его семьей, находится в Царском Селе под домашним арестом.
Вместе с этим, лишившаяся цензурной опеки пресса «свободной России» начала поносить императорскую семью, опускаясь до откровенно порнографических «уток» об изменах бывшей царицы с Распутиным.
10 марта. Новая Россия, новая армия
10 марта. Новая Россия, новая армия
«Двоевластие» еще могло быть терпимым, но его очень быстро сменило настоящее безвластие. Правительство, с 10 марта начавшее официально называться Временным (до созыва Учредительного собрания), выпустило из тюрем и «политических узников», и уголовных преступников. Последние зачастую освобождали себя сами, не дожидаясь телеграммы из Петрограда. Около сотни тысяч амнистированных уголовников сразу же принялись «за старое» – остановить их было некому, поскольку новоиспеченная милиция, состоявшая из добровольцев с белыми повязками на рукавах, была неспособна к какой-либо серьезной борьбе с криминалом. Пройдет совсем немного времени, и обыватели начнут со вздохом вспоминать фигуру городового, неизменно стоявшего на своем уличном посту.
Вместе с органами правопорядка исчезло и большинство прежних структур. Не стало губернаторов, потеряли всякое значение местные Думы. Теперь столичные власти в провинции представлял комиссар Временного правительства – лишенный какого-либо значения чиновник, совершенно неспособный хоть сколько-нибудь управляться с проблемами «своей» губернии. За его действиями ревниво следили многочисленные местные комитеты и советы, всегда готовые указать на «реакционность» комиссара Временного правительства.
Относительный порядок еще сохранялся в городах, зато деревня очень быстро ощутила слабость новой власти и не замедлила воспользоваться этим. Надежды петроградских властей на то, что продразверстка удастся им лучше, чем царским министрам, оказались развеяны самым жестоким образом. Вместо этого, не собираясь дожидаться никаких решений Учредительного собрания, крестьянские советы и сходы поспешили начать «черный передел». Помещичье землевладение было уничтожено – земля поделена, скот и инвентарь похищены, усадьбы разграблены и разрушены. 1917 год стал временем наиболее радикальных аграрных перемен в жизни российской деревни за последние несколько сотен лет.