Для Петрограда же все происходящее стало кошмаром наяву. В сложившихся условиях правительство могло рассчитывать лишь на крупных землевладельцев, так или иначе вынужденных продавать зерно по твердым ценам, однако теперь их земля перешла к крестьянам, которые были совершенно не настроены хоть сколько-нибудь идти навстречу требованиям и просьбам новых властей. Продовольственный кризис усиливался день ото дня, все чаще приводя к «городским бунтам».

Стремительно распадалась армия. Тыловые гарнизоны быстро стали настоящим бичом для местных жителей. Солдатские советы оказались неспособны противостоять анархии, а сами «нижние чины» как будто старались рассчитаться за все столетия «солдатчины» сразу. «Человек с винтовкой» оказался куда более значимым фактором, нежели образование или социальное положение. Не лучше было и на фронте – мартовская эйфория, когда солдаты охотно присягали новой власти, закончилась и наступили «революционные будни».

Узнав о начавшемся в деревнях «переделе», солдаты хотели только одного – поскорее вернуться домой. Бесконечно «совещаясь», они выносили все более «недоверчивые» и агрессивные резолюции, беспрестанно обвиняя офицеров и Временное правительство в тайном желании затянуть войну и восстановить «старый режим», что для одетых в шинели крестьян означало возвращение «дисциплины зуботычин» и необходимости вновь и вновь подниматься в атаку на германские пулеметы. Постепенно от декларируемого братства между солдатами и офицерами не осталось и следа – малейшего повода было достаточно, чтобы озверевшая толпа солдат набрасывалась на своих командиров и жестоко избивала их, зачастую до смерти. «Инцидентов» становилось все больше, средств воспрепятствовать этому – все меньше.

Практически повсеместной практикой стали так называемые «братания», участие в которых приняла значительная часть армии. Сходившиеся на нейтральной полосе с немцами и австро-венграми русские солдаты оказались весьма податливыми к пропаганде Центральных держав, не без успеха попытавшихся распространить практику «братаний» на весь Восточный фронт. Ставка и военное командование на местах всеми средствами пытались бороться с «дружественными контактами», не останавливаясь перед применением артиллерии, но полностью искоренить это «зло» так и не сумели.

В то же время, постоянно и демонстративно призывая Временное правительство и Петроградский Совет повлиять на солдат, военные перекладывали всю вину на гражданских, совершенно не желая признавать того, что процессы развала боеспособности вооруженных сил начались намного раньше февраля 1917 года. Однако, свою долю ответственности несли и новые власти. Помимо крайне неудачно составленного «Приказа № 1», оказалась весьма некстати и «революционная чистка» командного состава, начатая военным министром Гучковым. За считанные недели в отставку были уволены более сотни генералов и все командующие фронтами. Главным критерием отбора, помимо собираемых кустарным способом сведений о военных талантах отставленных, стала «политическая благонадежность». Не трудно представить себе последствия – в критические недели весны войска остались без командиров, с которыми худо-бедно, но уже успели сжиться. Более того, пример поданный «сверху» увлекал – и очень быстро солдаты начали самостоятельно выносить «лезоруции», требуя снять с должности того или иного офицера. Джин был выпущен из бутылки.