– Это было б к лучшему. Нельзя в одной посуде мешать ром и водку, унтер. Не смешивайте живое с мертвым, все равно ничего толкового не выйдет. Ну, что же вы торчите истуканом?

Отставание от графика было неприятным, хоть Дирк и знал, что ни один из утвержденных планов штурма никогда не был осуществлен в соответствии с указаниями, рекомендациями и сроками. Чем сложнее и глобальнее операция, тем больше возникает факторов, способных радикально изменить намерения штабных офицеров. Но в этот раз время действительно поджимало. Апрельские дни коротки, еще три-четыре часа, и начнутся сумерки. А за ними быстро, как это случается во Фландрии, упадет темнота, укрывая ходы и траншеи. И они останутся на территории врага, окруженные неизвестностью. Такие случаи тоже иногда происходили, особенно там, где штурмовикам приходилось брать приступом протяженную сеть укреплений, разнесенных по большому фронту. Ударные отряды дробились на мелкие группы, просачиваясь в оборону, и, бывало, обнаруживали себя в полной изоляции от своих сил. Ловушка для слишком нетерпеливых. Как ни странно, далеко не всегда она оказывалась смертельной. Зачастую другие группы, намеренно или случайно, помогали застрявшим товарищам, разблокируя их. Но на это могло потребоваться много времени. Бывали случаи, когда отдельные группы увязали в обороне противника на двое и даже трое суток. В этом случае они образовывали собственный опорный пункт во вражеских траншеях и ждали помощи. Своеобразная раковая клетка в чужом организме.

Поэтому Дирк постоянно подстегивал своих «висельников», не допуская задержек. Ему не улыбалось завязнуть посреди французских укреплений, чтобы потом, под покровом темноты, слепо тыкаться в стены. Три мертвеца – небольшая, но еще действенная сила, и, если им удастся достигнуть точки назначения, последние зачатки обороны будут раздавлены. Лишившись штаба, пусть даже агонизирующего и почти бесполезного, французы быстро бросят оружие. Не потому, что их младшие офицеры и рядовые, засевшие в траншеях, великие стратеги, понимающие тщетность разрозненного сопротивления, а по другой, чисто человеческой причине.

Человеческому рассудку свойственно сопротивляться до последнего, только ощущая под собой некую точку опоры, символизирующую последний рубеж. Пока есть штаб, хотя бы и беспомощный, не способный даже разобраться в происходящем, не то что организовать сопротивление, люди будут воевать с оружием в руках. Голоса, доносящиееся по телефонным линиям, и грязные мятые записки посыльных будут говорить им, что они не одни. Ложная, но действенная точка опоры. Когда замолкнут телефоны, сыплющие приказами, даже последний рядовой сообразит, что дело не просто плохо. И тогда от желающих выкинуть белый флаг не будет отбоя, а оберсту Мердеру придется выделить несколько рот для конвоирования и охраны пленных.