– Пулемет рядом, – доложил Юльке, когда они миновали еще десятка полтора перекрестков, не встретив никакого сопротивления. – На восемь-девять часов.

У Юльке был чуткий слух, и Дирк не удивился тому, как ухо гранатометчика выделило из гремящей мелодии боя с рваным ритмом близкий голос пулемета.

– Французский?

– Наш. – Юльке уверенно покачал головой, – и знакомый. Кажется, это Тиммерман со своей подружкой.

Теперь, когда он сказал это, Дирку тоже показалось, что он разбирает в трещащей и ухающей какофонии размеренный тяжелый стук, непохожий на привычный басовитый голос обычного «машингевера». Но как могло случиться, что Тиммерман из пулеметного отделения оказался здесь, вдалеке от предписанных его отряду направлений?

Юльке и Мертвый Майор терпеливо ждали решения. Ответственность лежала только на нем. Двинуться на звук означало отклониться от направления, отложив выполнение основной боевой задачи взвода. Пройти мимо – быть может, обречь на гибель его подчиненных. Дирк мысленно запросил ответа тоттмейстера Бергера, но сейчас это было похоже на крик в тесном замкнутом пространстве, который отражается от глухих стен, не в силах отыскать выход. Бергер сейчас был занят, а значит, все решения принимать унтеру.

– Идем, проверим, – сказал он, перехватывая поудобнее непривычный «Льюис».

Долго идти им не пришлось. Через несколько минут Дирк сам расслышал голос противотанкового пулемета, похожий на рык стального зверя. Ни одно оружие кроме «MG 18 TUF» не было способно издавать что-то подобное. Где-то рядом кричали люди, но грохот пуль заглушал их, как шум работающего на полных оборотах станка. Невозможно было даже сказать, от чего они кричат, от боли или от ярости. Но если рядом действительно был Тиммерман, Дирк охотнее поставил бы на первое.

– Прикрывайте фланги, – бросил он на ходу Мертвому Майору и Юльке. – Возможно, нам придется спасать шкуру Тиммермана и его Ирмы.

«Висельники» молча кивнули. Оба были готовы к схватке, такой же мгновенной и напряженной, как все схватки в недрах подземного лабиринта.

Завернув за очередной поворот, «висельники» сразу оказались в гуще боя. Изломанные траншеи искажали звук, и даже близкая перестрелка иной раз казалась приглушенной. Поэтому, когда в прицеле «Льюиса» мелькнули угловатые спины в серо-синих мундирах, Дирк скорее испытал облегчение, чем удивление. Они шли не зря.

Сперва ему трудно было определить, что здесь происходит. Бой выглядит понятным только на полотнах баталистов, настоящая же траншейная резня обычно представляет собой водоворот, детали которого смазаны, зыбки и смешаны между собой. Лица сражающихся людей похожи друг на друга, и в искаженных от страха, ярости и боли чертах не различить ни французов, ни германцев. Форма перепачкана, каски сбиты, лица – жуткие маски с фантасмагорических картин. Люди что-то кричат, но за грохотом выстрелов и выкриками нельзя различить слов. Просто первобытная стихийная сила, терзающая сама себя, оставляющая на земле частицы собственного тела в виде смятых и скорчившихся человеческих фигур. У нее нет разума, нет чувств, нет цели.