С нескрываемым ужасом вскрикнула Виктория, не отрывающая взгляда от Шатуна, в руках которого безвольно обвисло скомканное в своей верхней части тело белобрысого.

Шатун разжал тиски. Сфинкс выпал из рук громилы на землю нелепой, абсурдной, будто сделанной каким-то умалишённым мастером куклой. Рыжая уже не кричала, она просто сидела, прикрыв ладонью рот, резко контрастируя восково-бледным лицом с огненными локонами. Молох то порывался встать, то садился обратно, а его юношеское лицо медленно, но неотвратимо из розового делалось красным, почти багровым.

Шатун вытер-размазал рукавом кровь с разбитой физиономии, покачнулся и сел на землю. Алмаз, вертящий головой в разные стороны, чтобы быть в курсе меняющейся обстановки, в очередной раз наткнулся взглядом на громилу.

Шатун сидел на земле и плакал. Не рыдал напоказ, картинно раздрызгивая слёзы по небритым щекам, а изредка вздрагивал необъёмными плечищами, стараясь сдерживать, но — не получалось…

Если верить паре недлинных чистых дорожек на щеках громилы, слёзы были скупыми, но они были. Видеть плачущего Шатуна казалось такой же дикостью, как заподозрить Андреича в некрофилии с элементами садомазо. Но Шатун плакал, не делая попыток подняться на ноги.

Молох наконец-то выбрал для себя какую-то одну линию поведения. Возле арены и внутри неё вдруг стало очень много мутантов. Поднимающих с земли бесчувственную Лихо, заставляющих встать на ноги Шатуна, окруживших Алмаза и Книжника.

— Двигай. — Коренастый порченый с «Мосбергом» в руках и «стечкиным» за поясом хотел было ткнуть Алмаза стволом в поясницу, но в последним момент явно стушевался. — Шевелись…

На шее у него, начинаясь от уха и уходя дальше — под линялую, не совсем чистую футболку, красовались чёрные нашлёпки вроде родимых пятен. Но точно не пятна, они обычно не находятся под кожей и не имеют привычки медленно курсировать туда-сюда, сдвигаясь на сантиметр-другой и возвращаясь обратно.

«Вернули бы мне пятновыводитель… Я б прибрался, — подумал Алмаз. — А глазки-то у тебя шныряют, пятнистый. Дёргаешься: а ну как я тебя огорчу аналогично тем двум? Жаль, совокупность обстоятельств не позволяет…»

Молох, с несомненными признаками душевной маеты, измерял нервными шагами уже знакомый по вчерашним событиям зал.

Книжник покосился на блондинку, по-прежнему пребывающую в беспамятстве и уложенную на кожаную банкетку. Глянул на стеклореза, стоящего в метре от него. Шатун, покачиваясь, обретался у декоративной витой колонны, придерживаясь рукой: ноги громилы то и дело подгибались, но Молох не разрешил сесть или лечь. Предложив на выбор — пулю или выполнение указаний. С десяток мутантов, торчащих в зале, не давали повода усомниться в том, что первый предложенный вариант будет тут же воплощён в жизнь.