Он незаметно оглядел остальных мутантов, присутствующих в качестве статистов на этом дурном спектакле. По сравнению с прошлым вечером что-то изменилось, произошёл какой-то незримый перелом, стрелка весов влияния качнулась, пусть и на полделения, но в пользу четвёрки.

«А ведь вам страшно, падлам… — Стеклорез упёрся прессующим взглядом в ближайшего к нему порченого. Тот — никаких двусмысленностей! — вздрогнул от появившейся внутрях неуютности. — Я смотрю, здесь нет зверюшек, с прохладцей относящихся к нашему присутствию в этом уютном местечке».

Молох, всецело поглощённый новым виражом интриги, следил за Книжником, с вымученной улыбочкой принимающим штык-нож от одного из мутантов.

— Сейчас, сейчас… — Он суетливо приблизился к Алмазу, загораживая его от «властелина». — Они зашили это у него под кожей… Они проговорились, думали, что я сплю. А я всё слышал!

Алмаз увидел его лицо, находящееся совсем рядом, полностью изменившееся, скованное. Лицо человека, сделавшего, пожалуй, самую крупную ставку в своей жизни. На том самом игровом столе, где на месте банкомёта сидит персона самого аскетического вида, одетая с угольно-чёрный балахон с капюшоном.

Тёплая сталь штык-ножа скользнула в ладонь стеклореза. Тот сжал пальцы, ухватывая лезвие — привычно, почти радостно… Губы Книжника беззвучно и непродолжительно шевельнулись, и это шевеление сложилось для Алмаза в короткое: «Крикну — бросай». В следующее мгновение очкарик начал разворачиваться лицом к Молоху, делая длинный шаг влево и выбрасывая левую же руку в сторону.

— Вот оно! — Он ткнул ладонью с растопыренными пальцами в направлении шиза, демонстрируя что-то, якобы находящееся на ней. Молох машинально повернул голову, пытаясь понять, что показывает Книжник, и выпустил Алмаза из поля зрения.

Стеклорез метнул своё оружие, не принимая никаких картинных поз — скупым, резким движением «из-под юбки». За разделяющее его и Молоха расстояние лезвие сделало всего пол-оборота, разворачиваясь острием к правителю «мутантограда».

«Главное, чтобы не начали шмалять с перепуга». Алмаз, как завороженный, следил за полётом штык-ножа, не двигаясь с места. Мысли текли как-то отстранённо, словно бы душой он был в другой реальности. На один миг душу вдруг царапнул слепой ужас: а вдруг Молох и в самом деле бессмертен, и все их рискованные потуги — не более чем бессмысленный набор телодвижений. Что сейчас всё пойдёт прахом, и бог по-настоящему рассердится.

Нож вошёл в левую сторону шеи, чуть повыше кадыка, под небольшим углом. Шизофреник широко отрыл рот, будто желая вынести Алмазу своё порицание. Из горла вырвалось лишь бессвязное хрипение. В зале все замерли, с недоумением наблюдая, как первые струйки крови, брызнувшие из пробитой шеи, окропляют белую ткань кружевной рубахи. Как неспешно, совсем не грациозно, падает на пол юношеская фигурка в театральном наряде: некрасиво, без всякой возвышенности раскидывая руки, которые он перед смертью успел поднести к горлу. И возможно, даже понять, что его кровь ничем не отличается от обычной человеческой…