Мутанты с блокпоста пребывали в полном смятении.

— Ты что, падла! — Рыжая на всю катушку отрабатывала предстоящее помилование. — Сукой оказался Молох и Сфинкс — тоже. Сам про заговоры против вас орал, а туда же и влез по самую шляпу! Фуфлом он был, а не богом.

— А что делать-то? — спросил один из мутантов. — Конец всему?

— Хрен тебе, а не конец! Всё только начинается. Открывай давай!

Судя по лицу порченого, в его голове туговато, но завертелись мозговые шестерёнки, переводя мышление на заданный Викторией путь. Повернулся, махнул рукой, приказывая открывать выезд.

Алмаз убрал левую руку с цевья, и «Горыныч» тронулся вперёд.

— Никшни, паскуда! — страшным шёпотом выдал очкарик, заметив, что рыжая дёрнулась, определённо испытывая внутренние борения. — Замри, кому сказал!

Она подчинилась и вдруг сникла, по лицу катились крупные, безостановочные слёзы… Внедорожник выехал за пределы блокпоста, прокатился ещё метров триста, и стеклорез с громким гиканьем втоптал педаль газа, резко набирая скорость…

Спустя несколько километров «Горыныч» притёрся к обочине, остановился.

— Выходи, — Книжник спрыгнул на чуть влажную землю: видимо, недавно здесь был несильный дождь. — Да никто тебя в расход пускать не будет… Шатун, освободи.

Громила повозился с ремнём, и Виктория выпрыгнула из кабины, позвякивая оставшимися на запястье наручниками. Замерла, исподлобья глядя на очкарика.

— Забери. — Книжник указал ей на голову «небожителя», так и не свалившуюся с капота. — Мало того что мне это и так не забыть… Снимай-снимай.

Рыжая неверными шагами приблизилась к капоту, протянула руку к светлому ёршику волос, оставшемуся незапятнанным кровью. Явно пересиливая себя, сжала пальцы, ухватив коротковатую прядь, потянула руку вверх. Насаженная на эмблемку «Горыныча» в виде трёх расходящихся в разные стороны лезвий древнерусского меча голова снялась с небольшим усилием, оставшись в руке Виктории.

Та стояла, с расширившимися глазами, дёргая рукой, пытаясь бросить голову на обочину дороги. То ли пальцы свело судорогой, то ли приключилось ещё что-то, но голова оставалась в руке рыжей, будто приклеенная.

Книжник вернулся в кабину, а Виктория всё так же стояла перед внедорожником, пытаясь расстаться с находящейся в руке вещью, всё сильнее дёргая рукой. Вторая безвольно висела вдоль туловища, будто боялась прикоснуться и тоже остаться неразлучной с головой шиза.

— А-а! — Тонкий вопль ужаса проник в салон «Горыныча», и очкарик с Алмазом подались вперёд, всматриваясь. — А-а-а!

Во взгляд Виктории с грацией ядовитой гадины, только что укусившей жертву, вползало шалое, беспросветное безумие…