— Откуда мне знать, что вы и в будущем станете поддерживать эти обелиски?

— Мне нужен сильный союзник. Не так ли?

Мы определённо поняли друг друга. Хотя успокаиваться было рано.

Магия текла сквозь мои ладони. Теперь меня преследовал только один страх — что я умру, не успев закончить труд всей своей жизни. Сделав первые шаги на этом пути, я вдруг прочувствовал его как свой с особенной остротой. То, что раньше представлялось лишь инструментом, отмычкой к ларцу с сокровищами: уверенностью в завтрашнем дне, богатством, стабильностью и, может быть, могуществом — стало делом чести. Это мне не давала покоя мысль, всё ли идёт правильно, это я нервничал, обдумывая, почему та или иная моя поделка так медленно набирает предполагаемую мощь.

Никто из монильцев меня не торопил. Казалось, их вполне устраивает, что приходится обходиться без всего на свете, либо же временно мигрировать в области, уже получившие свой обелиск и преимущество. Этот год для Мониля выдался трудным — производства стояли, и лишь малая часть полей принесла урожай, намного более скудный, чем обычно. Однако призрак голода так и не встал над этим миром. Я был искренне изумлён инициативностью и предусмотрительностью своих помощников, всей душой рад узнать, что проблема, о которой моя увлечённая особа не удосужилась подумать, решена сполна и заблаговременно. И с выгодой. Основным производителям продуктов питания моего родного мира достаточно было просто намекнуть.

Конечно, дело пошло не сразу, но когда мне вдруг пришло в голову задуматься и поинтересоваться обстановкой, первые фуры с продовольствием уже давно прибыли в Мониль. Ситуация стала улучшаться на глазах, а я с удивлением убедился, что мой карман стремительно и приятно тяжелеет. И дело-то было не в наценке. Наценка вроде бы минимальная, однако всё, всё без исключения находило сбыт. А предусмотрительность моих людей — отклик в сердцах местных жителей.

Монильцы умеренно страдали от неудобств и совсем не голодали. И хотя при желании можно было найти предостаточно поводов для претензий в мой адрес, я их не слышал. Наоборот — моя популярность росла. Леонид и Рита регулярно сообщали об этом, но тут и без сообщений всё понятено. Разве можно не обратить внимания на приём, который мне оказывали жители областей, где я появлялся? Если кто-нибудь из монильцев испытывал ко мне какие-то иные чувства (а таких, разумеется, всегда хватает), они молчали и держались в стороне. Моим бойцам так ни разу и не пришлось пустить в ход оружие, хотя я оставил их при себе и даже увеличил их число. Почему нет, если денег было более чем достаточно?!