Мне показалось, что он пьян.

Мундир его был расстегнут, на щеке алел след поцелуя, какой-то дурацкий алый бант был повязан на шею.

– А я вас ищу, ищу!

Он затеребил кобуру под полой, подмигивая мне левым глазом.

Улыбка его сделалась еще шире. Я почему-то совершенно не мог понять, чего он хочет. Зачем кобура? Зачем это подмигивание?

– Господин полицейский, вы в своем уме? – успел спросить Репшин, прежде чем капитан достал револьвер.

Звук выстрела ударил по ушам.

Гуафр! Доктор, ойкнув, упал с пуфика на пол. Раненый? Убитый? Ах, некогда думать! Я нырнул в спальную половину.

И вовремя: предназначенная мне пуля ушла в обойный цветок.

– Промахнулся! – воскликнул Тимаков с радостным изумлением.

Прислонившись к стене, я расплел жилки.

Кровью я видел Тимакова, стоящего у дверей, почесывающегося, притоптывающего сапогом, наклонившего голову.

– Мне что, опять искать?

Он выстрелил еще раз.

Пуля разбила зеркало. Осколки посыпались вниз.

– Выйди, Бастель, выйди вон!

Он сошел с ума, подумалось мне.

Рисунок его крови не изменился, белесая, как была, так и осталась, немного алого, ни веточки «пустой». Тогда почему?

Я действовал быстро – пережал своими жилками его жилки, поймал руку, пальцы, отвел револьвер в сторону. Сплел иглу у сердца.

Капитан даже не попытался сопротивляться. Словно не считал нужным.