– Сука! – расхохотался он. – Силен! Кровью и силен! А без крови – что?

Помедлив, я вышел к нему.

Тимаков дернулся всем телом, но смог только шевельнуть головой. В глазах его засверкала ненависть.

– Вот как! Стреножил! Как коня стреножил! Офицера!

Лицо его сделалось свекольного оттенка – он все силы прилагал, чтобы развернуть револьвер в мою сторону.

– Почему? – спросил я его.

Тимаков снова захохотал.

– Потому что вы, высшие, слишком о себе возомнили! Ничего, придет, придет наше время, все вы с вашей кровью будете болтаться на фонарях! Кольваро на фонаре, а слева – Штольцы на фонаре, Иващины, а за ними – государь император на фонаре. Нет, императору надо голову. Вж-жик! Чтоб катилась.

Я присел у неподвижно лежащего Репшина, потрогал пульс на шее:

– А доктор чем вам не угодил?

Жилки Якова Эриховича медленно серели, расплетались, кончики их чернели. Кровь натекала из-под прижатой руки.

Мертв, убит.

– Доктор? – нахмурился капитан. – Ну так, заодно… – неуверенно произнес он. И улыбнулся: – Все одно к одному…

Позади него в проеме возник Сагадеев.

Ни слова не говоря, он обхватил Тимакова рукой и впился зубами в горло.

Я вскрикнул от неожиданности. Вот уж чего не ожидал от обер-полицмейстера, так это прорезавшегося вампиризма.

Еще один сумасшедший? Не много ли?

Николай Федорович между тем, всхрипнув, содрал алый бант с капитанской шеи и выплюнул его под ноги. Бант расцветился странными значками, пыхнул дымком и рассыпался пеплом.

– Бастель!

Мне хватило реакции поймать внезапно обмякшего, закатившего глаза Тимакова. Голова его безвольно болталась.