– Бастель.

Сагадеев жестом подозвал меня к полковнику.

Тот был худощав, азиатских черт, тонкие пальцы, бритый череп. Кровь тоже восточная – синеватая, с легкими вкраплениями низкой серой.

– Лопатин, Игнат Степанович, – представился он. – Негласно курирую охрану поместья. Матушка ваша в курсе.

Он посмотрел на меня узкими черными глазами, видимо ожидая моего комментария. Но я промолчал.

– Так вот, – продолжил полковник. – Карет в течение часа выехало четыре. Две по направлению к Леверну, одна повернула на Лайпенс, к западной границе. Одну, последнюю, четвертую, удалось задержать посланному вдогон конному разъезду. Сейчас ее конвоируют сюда. Приказ по доставке остальных карет телеграфирован на места. Кроме того, девять конных, разделившись, продолжают погоню по обоим направлениям.

Я кивнул.

– Откуда известно, что к Лайпенсу?

– Я отрядил хороших следопытов. Новость получил минут десять назад с вестовым.

– Плохо. Места там такие, что можно и затеряться, – сказал Сагадеев. – Край людьми не богатый, полиции тоже мало, лес, хутора да деревеньки.

– Думаете, Зоэль захочет перебраться обратно на родину? – спросил я его.

– Не исключено.

Я поморщился.

Убийство Ритольди здорово поднимет престиж Мефисто. Западные, едва усмиренные провинции могут встать на дыбы.

– Вильнов, Кенигс, Варшаузе. Вена. Не считая булгар, цыган и эллинов.

И непонятно, то ли мы для них такие плохие, что они, чуть что, готовы лить высокую кровь, то ли какое-то поветрие напрочь сводит с ума народы.

Да, протекторат лишает самостоятельности в проведении внешней политики, номинально лишает и каких-то внутренних устоев, приводя жизнь в соответствие с имперскими законами. Но, гуафр, по тем сводкам, что я читал, за пять лет протектората уровень доходов простого полонского хлопа поднялся в четыре раза, прусского бауэра – в пять.

– Она умна, – сказал я.

Полковник остался цедить чай на подоконнике, а мы с Сагадеевым и Штальброком вышли на широкое крыльцо. Крылья крыльца были забраны гранитной балюстрадой с широкими перилами в деревянных накладках. Когда-то я прыгал с них в росшие внизу кусты. Мог, наверное, запросто глаз какой-нибудь веткой выколоть.

О чем думаю?