– Уберите вы «парус», – сказал я ему. – Вы всех, что ли, хотите им накрыть? Кроме того, как долго вы собираетесь его держать?

– Сколько смогу, – храбро ответил поручик.

Лоб его усеивали бисеринки пота.

– Вот что, Евгений Ольгердович, – проговорил я, подцепляя кинжалом непослушную нить, – менее страшное что-нибудь можете?

Штальброк вспыхнул:

– Я все-таки…

– Я помню, курс Бекетова, простите. «Петлю Гаримова» сможете?

– Разумеется.

Я подцепил еще одну нитку:

– Мне нужно, чтобы наша прелестная и опасная гостья, случись что, тут же потеряла бы сознание. Это можете?

– Да, – кивнул Штальброк, заходя вбок.

– Тварь, – процедила Диана.

Сверху закрапало.

Из конюшен донеслось ржание. Над гостевым флигелем расчертили низкое небо ласточки. Пехотинцы по одному, по двое потянулись с балюстрады под крышу.

– Бастель, – проворчал Сагадеев, – вы скоро?

– Сейчас.

Я взглянул кровью. Да, что-то странное было в игле. Жилки обер-полицмейстера сжимались и тускнели, словно теряли силу. От самой иглы веяло холодом. Нет, милая, голой ладонью я тебя не коснусь.

– Позвольте, сударыня.

Я сдернул с пальцев Зоэль перчатку.

– Вы еще заплатите, по полному счету, – изогнула губы она. – Все заплатите. Все до одного.