Но не успели мы сойти с крыльца, как дверца кареты распахнулась.

Сначала из нее выбрался дородный мужчина лет сорока пяти в длиннополом рыжеватом рединготе. Усы, бородка. Крупный нос.

– Здрасте, – сказал он нам, таращась на мундир Сагадеева.

За мужчиной выкатилась, видимо, его супруга, полная, невысокая, в желто-коричневом казакине. За собой она тянула такую же полную дочь в епанче поверх муслинового платья. Видно было, что бежали в спешке, даже не переодевшись в дорожное.

– Вот вам Благодать, вот вам! – сразу полезла с кукишами женщина. – По какому праву? Что мы, уже и уехать без спросу не можем?

– Можете, – кивнул Сагадеев.

Дочка за спинами родителей полезла пальцем в нос.

Она была румяная, откормленная, но, похоже, глуповатая. На нас она не смотрела, пялилась на свой палец, побывавший в ноздре, затем, потеряв к нему интерес, стала пристально изучать мои брюки в паху.

Когда я все же перевел взгляд вниз, желая убедиться, что все у меня в порядке, то уловил на ее лице слабую улыбку.

Дурочка какая.

– Господин полицейский… – начал было глава семейства.

– Мы все равно здесь не останемся, – затараторила его жена, – хоть вы нас в кандалы, хоть под арест, мы свободные люди…

– Погодите, – скривился Сагадеев. – Вы уедете, как только мы выясним все необходимое. Во-первых, сейчас осмотрят вашу карету.

Он подал знак жандармам, и те деловито полезли кто на козлы, кто в салон, кто в сундук на задах. Один даже лег под колеса и обстучал днище.

– Во-вторых, – сказал Сагадеев, – напомните мне, пожалуйста, ваши имена и фамилии. Если есть пачпорта, давайте и их.

– Пачпортов нет, – сказал мужчина. – Фамилия моя Шалбаев. Имя – Аристарх.

– Шалбаева Людмила Львовна, – представилась его жена. – Дите Олесей зовут.

Дочка прыснула, словно услышала смешное.

– Где живете?

– В Тверецке. Не последние, между прочим, люди.