– Увы.

– Что же так? – Женщина попробовала переступить с ноги на ногу, но натянутые мной жилки не дали ей сделать этого. Она скривилась. – Вы и так меня почти распяли. Не удивлюсь, если ваш молодой коллега при малейшем подозрении лишит меня жизни.

– Возможно.

Хмурое небо потемнело еще больше, готовясь разродиться дождем.

Рядом со мной возник Лопатин. Азиатское лицо его было по-восточному непроницаемым.

– Она? – кивнул он на Зоэль.

– Да, – сказал я.

Лопатин выругался, зашарил в нагрудном кармане мундира, достал кубик коричневого сахару, бросил в рот. Хрустел он сосредоточенно – только желваки ходили. Я подумал, что полковник, видимо, с Зоэль ранее пересекался. И, скорее всего, винил себя в том, что не разглядел в ней убийцу.

Сагадеев тем временем подступил к шпионке вплотную.

– Любите сласти? – спросил я Лопатина.

– Нет, – ответил он. – Рекомендовали от нервов.

Диана совершенно спряталась за широкой спиной обер-полицмейстера. С того места балюстрады, где мы стояли, я видел только ее поднятые вверх кисти рук, обтянутые белыми перчатками.

– Что вы делаете?

Неизвестная мне дама в вечернем с утра платье, растолкав пехотинцев, застыла на ступеньках. За ней из парадных дверей выбежал усатый господин с моноклем слабо-золотистой крови, обнял за голые плечи:

– Лилечка, не встревай! Это их дело.

– Как же, котик мой? – Дама, вопрошая, протянула руку в направлении Сагадеева. – Я из окна вижу, как бедную женщину…

– Они при исполнении.

Мужчина сделал попытку завести женщину обратно в дом.

– Но это ужасно! – топнула каблучком та. – Ее выволокли из кареты, прилюдно, и сейчас этот мужлан… ощупывает…

Она вся передернулась. Бледное, не лишенное миловидности лицо ее приобрело брезгливое выражение.