Гуафр! Я вскочил.

Майтус! Я совсем позабыл о нем. Кто его пользует сейчас, когда Репшин убит? Некому.

Слабый отклик своей крови я уловил в одной из спален первого этажа. Кровь была спутанна, тревожная, мятущаяся. Кажется, у Майтуса был жар.

Совсем, совсем забыл!

По пути я успел подумать, что даже если экспедиция не особо афишировалась, то отставных военных не наймешь скрытно. Это не «козыри». У них свои биржи, свои контракты с паями в Императорском страховом доме. Правда, очень может быть, что нанимателем числится Коста Ярданников. Но проверить не помешает. Это второе.

В комнате Майтуса я застал сестру, обтирающую лоб кровника смоченным полотенцем.

– Бастель! – кинулась ко мне она. – Он весь горит. И шепчет, страшно так, про кровь, про какого-то человека.

Я клюнул ее губами в щечку:

– Все хорошо. Раскрой окно.

Мари послушно раздернула шторы.

Полутемная комната осветилась, со стуком оконных створок вполз шум дождя, звяканье капель по карнизу.

Майтус пошевелился. Лицо его повернулось к свету, желтоватое, с заострившимися скулами, с тяжелым колтуном волос на лбу.

– Господин… – произнес он в беспамятстве. – Страшный…

Столик перед кроватью был уставлен репшинскими склянками. Здесь же стояла тарелка с вареным картофелем, едва тронутая.

– Он ел? – спросил я Мари.

– Ночью очнулся, попросил картошки, но съел один лишь кусочек, – сестра встала рядом. – Мама с доктором не велели тебя беспокоить, потому что ты сам только что с постели.

– Так ты всю ночь здесь провела?

– Ага, – ответила Мари. – Яков Эрихович показал, что ему давать.

Я прижал ее к себе:

– Как ты еще на ногах держишься?